beobaxter

• Автономный полет

  Памяти А. Н. Стругацкого
  
  Алексей Петрович Быков в очередной раз поймал на себе вопросительный взгляд Георгия Иоганновича Дауге, но снова отшутился, мол, подожди, скоро все узнаем. Хотя из ведомственного аэропорта, поразившего экипаж своим запустением, их встретили и повезли в Кремль на незнакомой, но явно правительственной машине с роскошным салоном, прямой видеосвязью, и круглым значком на капоте вместо обычного «оленя», сильно затемненные стекла не давали рассмотреть город. Мелькали огни, водитель, включив мигалку и время от времени запуская сирену, постоянно выезжал на встречную, обгоняя тягучую пробку из тысяч выстроившихся машин. Сквозь лобовое стекло в наступающих сумерках проглядывали силуэты высотных зданий, но не прежних со шпилями, а новых, незатейливой прямоугольной формы.
  
  — Это что же за учреждения нынче в таких высотках прописались? Главкосмос? Киберпром? Союзплазмэнерго? — шутя поинтересовался Юрковский у молчаливого сопровождающего. После многочасового перелета на видавшем виды «Боинге», во время которого Николай — так он представился — сказал всего две фразы: «Прошу ничему не удивляться, в программе полетов произошли изменения» и «Все узнаете на приеме в Москве», Владимир Сергеевич уже не ждал ответов, считая свои редкие вопросы риторическими.
  
  — Там обычные люди живут, — неожиданно ответил Николай и замялся, - Не совсем, чтобы обычные…
  
  — Для начальства слишком много выходит, — подхватил Дауге, быстро прокрутив несложную арифметику в своей голове, — даже если каждому по большой комнате… Все равно больше четверти дома не занять.
  
  Но сопровождающий не ответил и стал напряженно смотреть вперед, как будто силой взгляда мог ускорить движение. Быков посмотрел на затылок Николая и вдруг поймал себя на мысли, что, несмотря на свою хорошую зрительную память, не может вспомнить его лица.
  
  Пошел крупный холодный ноябрьский дождь, дворники бесшумно в ровном ритме выхватывали на миг четкий кадр, через секунду расплывавшийся под хлеставшими потоками.
  ***
  
  У подъезда Николай попросил подождать минутку. Навстречу вышли трое спортивного вида мужчин в костюмах. После короткого разговора первый из них открыл дверь и, одновременно раскрывая зонт, вежливым баритоном пригласил: «Прошу следовать за мной».
  
  В приемной, на первый взгляд, мало что изменилось. Новая молоденькая секретарша скучала за массивным столом, поглядывая в повернутый от постороннего глаза монитор ЭВМ — молодец, Краюхин, пользуется плодами прогресса. Вместо обивки из черной клеенки появилась отделка под «мореный дуб». Исчезла табличка. Почему-то не было посетителей.
  
  — Подождите здесь, господин Сенатов примет вас через несколько минут, - новый сопровождающий чуть заметно откланялся и исчез за дверями. Быков снова подумал, что не смог бы отличить его, встретив вдруг на прогулке где-нибудь в Сокольниках.
  
  — Господин — это звучит гордо! — Юрковский всхохотнул, но осекся, поймав на себе несколько удивленный взгляд секретарши. И, словно продолжая игру, спросил, — А как вас зовут, милая сударыня?
  
  — Алиса… Алиса Степановна, — несколько напряженно ответила девушка, но тут же совладала с собой и, обнажив с улыбкой ряд ровных зубов, осведомилась, не хотят ли уважаемые гости кофе… А если нет, то не присели бы они на диван, можно почитать свежие газеты… Да-да, вот на этом столике… А ваши… лётные куртки можно повесить вот в тот стенной шкаф…
  
  — Вы хорошо говорите по-русски, — попыталась сделать комплимент Алиса.
  
  — Простите, а почему мы должны плохо говорить по-русски? — с несколько суровыми нотками в голосе поинтересовался Быков.
  
  — Э-э-э, извините…, — девушка сильно смутилась, — У вас же китайский флаг на… куртках, я подумала, что вы — их делегация по поводу аренды космодрома. Они должны были приехать сегодня.
  
  — Ох, и чему же вас в только школах учат, — Дауге переместил морщины в направлении носа и попытался изобразить лицо учителя, собирающегося поставить в дневник «двойку» — неужели знамя родной страны так трудно отличить от китайского, хотя бы они и были похожи по цвету? Да и разрез глаз, как видите, у нас вполне… вполне европеоидный, хотя вот Алексей Петрович, — Григорий Иоганнович показал на Быкова, — несколько лет и провел в советско-китайской экспедиции в Гоби.
  
  Алиса в очередной раз неприкрыто удивилась и, как показалось Быкову, впала в прострацию. Она медленно переводила взгляд с одного члена экипажа «Хиуса» на другого, потом целую минуту тщетно всматривалась в окно, где над полукруглым куполом вдали развевался флаг; в вечерней темноте уже нельзя было разобрать его цвет.
  
  Юрковский тем временем сел на мягкий диван и взял в руки газету, начав, по привычке, не с передовицы, а с последней страницы. Через несколько мгновений глаза его слегка округлились, Владимир Сергеевич поднял голову и уже было собрался сообщить остальным очередную новость, как открылась дверь, и в приемную вышел сам новый хозяин кабинета.
  
  В отличие от своего предшественника, Сенатов был невысокого роста, заметно моложе, упитанный и холеный, ровно постриженный, необычная для чиновника такого уровня бородка-«испаньолка», в ладно скроенном костюме, идеально выглаженной сорочке, он словно сошел с картинки из голливудского фильма про войну корпораций, коих во время вынужденного отдыха в звездном городке экипаж пересмотрел немало. Глаза его двигались быстро, словно боясь встретиться, взгляд не задерживался ни на чем. В этом было одновременно что-то и заискивающее и пренебрежительное. Как показалось Быкову, своего рода универсальная стартовая стойка: дальнейшее поведение зависело от ранга собеседника.
  
  — Здравствуйте, господа… э-э-э… уважаемые космонавты — начал Сенатов приветливо улыбаясь, хотя по глазам было непонятно, так ли рад он этой минуте своей жизни. — Польщен встречей с героями космоса… Не часто приходится ли, знаете ли, вот так вот, запросто, всё дела, дела… Прошу вас, заходите, все уже в сборе.
  
  Быков с Дауге проследовали в открытую дверь, Юрковский секунду раздумывал, потом отложил газету на столик, но в сторону от общей стопки, встал и тоже зашел в кабинет. Сенатов сделал Алисе характерный жест скрещенными кистями рук, она кивнула, и чиновник, наконец, закрыл за собой дверь.
  
  За длинным столом уже сидели двое. Молодой человек, тоже в добротном, но немного пижонском полосатом костюме, с длинными бакенбардами и розовым галстуком, бросил на вошедших уставший взгляд, в котором промелькнула и тут же погасла не то насмешка, не то сожаление. Быков улыбнулся, вспомнив свое первое знакомство с Юрковским. Второй, генерал-майор, с седым ежиком волос, лет пятидесяти пяти-шестидесяти, в необычной синей форме со знаками военно-воздушных сил, смотрел открыто, с нескрываемой приязнью. Присутствующие встали.
  
  — Оставим церемонии, — тут же захватил инициативу Сенатов. — Прошу всех сесть поближе к моему столу.
  
  — Итак, меня, как вы поняли, зовут Игорь Евгеньевич Сенатов, — стоя продолжал говорить чиновник, — я — заместитель премьер-министра по космической промышленности и технологиям. Это,— Сенатов кивнул на «пижона», — Дмитрий Иванович Семаго, — ведущий специалист нашего министерства, а это — Юрий Капитонович Бобров — главный военный советник, ветеран кавказских войн, участвовал в ликвидации самого Шамиля, кстати. Про вас они уже знают вот из этих материалов — пальцы замминистра показали на пухлую папку — здесь выдержки из документов, позволивших нам разобраться во всей этой странной истории…
  
  — Какой Шамиль, какие кавказские войны, Володя? — прошептал Дауге Юрковскому. — Они что, век перепутали?
  
  — Не берите в голову, Григорий Иванович, — Сенатов, видимо, услышал и покровительственно рассмеялся, — все время упускаю из виду ваши обстоятельства. Я упомянул про фрагмент нашей недавней истории, который вы, конечно, помнить не можете.
  
  — Мы уже поняли, что пропустили слишком много — Быков встал со стула, выражая накопившееся недовольство, насколько позволял его короткий опыт общения с замминистрами — очень надеемся, уважаемый товарищ Сенатов, что здесь мы сможем узнать, что произошло и, главное, почему закрыта программа полетов. Конечно, мы подчиняемся приказу, но ведь и приказа не поступало, кругом намеки и недомолвки. Скажите, пожалуйста, товарищ Краюхин еще работает в министерстве?
  
  — Краюхин, Краюхин… Да, это один из главных заказчиков программы от правительства… — Сенатов поднес было руку к затылку, но тотчас же ее отдернул — Нет, к сожалению, он умер уже давно, кажется, от сердечного приступа. Не смог приспособиться к новым условиям работы, видимо, излишне переживал… Прошу вас сесть, Алексей Петрович. После него ваша программа осталась «висеть»… Но об этом лучше расскажет Дмитрий Иванович.
  
  Сенатов, наконец, сел в свое кресло и дал знак Семаго. Тот не замедлил начать.
  
  — Господа, информации для вас очень много, поэтому постараюсь кратко. Программа освоения урановой голконды и космический межпланетный корабль «Хиус» на термоядерном двигателе…
  
  — На фотонном двигателе, — перебил Быков, — извините.
  
  — Да, на фотонном двигателе, — продолжал Семаго ничуть не смущаясь, — были инициированы еще в прошлом веке. Организация и исполнение проходили в условиях строгой секретности, круг участников, имевших полное представление о целях и планах, составляет восемнадцать человек, включая присутствующих. Экономической основы программа под собой не имела, изначально о возможном практическом использовании результатов никто серьезно не думал.
  
  — Позвольте, — Юрковский снова перебил докладчика, — вы хотите сказать, что программа была затеяна кучкой авантюристов с непонятными целями?
  
  — Не совсем так, Владимир Сергеевич, — вмешался Сенатов, — но суть вы уловили верно. Конечно, запасы урана на Венере огромны и добыча их гораздо проще, чем на Земле, однако мировая экономика даже сейчас, спустя десятилетия, не испытывает такого недостатка в ядерном топливе, чтобы летать за ним на другие планеты. Нам бы отработанное куда подальше деть… Хотя в дальней перспективе, возможно, эта идея снова станет актуальной.
  
  — Мировая экономика? — Юрковский был окончательно сбит с толку. — Простите, не понимаю, какое отношение имеет мировая экономика к нашей стране и, тем более, к программе. Целью программы была…
  
  — Целью программы была, — в разговор вмешался Быков, он снова встал и даже начал жестикулировать левой рукой, словно рубя перед собой невидимое препятствие, — реализация научного эксперимента по созданию космического корабля нового поколения. Она была выполнена. В качестве практической задачи был выбран полет на Венеру для изучения возможности использования ресурсов этой планеты. Этот этап программы также был выполнен, хотя он и не являлся ключевым. После нашего возвращения было дано разрешение на второй полет с конкретной целью — добыча и транспортировка двух тысяч тонн урана.
  
  — Прошу вас успокоиться, Алексей Петрович! — Сенатов уже без особого интереса следил за происходящим. — С учетом стоимости корабля, воистину золотого, и организации перелета уран становится неконкурентоспособным на мировом рынке. Это стало ясно уже после первого полета, но Краюхин — просто одержимый своими идеями и за государственный, замечу, счет — настоял на втором полете. Да, при определенных условиях можно выйти на уровень рентабельности, но количество требуемого для этого урана обрушит существующие справедливые цены. Продолжайте, Дмитрий Иванович.
  
  — Тогда я сразу о втором полете. — Семаго сделал паузу, словно проматывал ленту записи внутри себя. — Решение о свертывании всей программы было принято еще во время вашего подлета к Венере. Единственное на чем успел настоять Краюхин — на изменении программы полета и превращения его в автономный многолетний эксперимент. Перед вами была поставлена задача дозаправки, если так можно выразиться, на Венере путем добычи необходимого количества урана из открытого месторождения и старт к Нептуну с разгоном до околосветовой скорости для изучения влияния релятивистских эффектов на экипаж и оборудование в условиях реального полета. Эффект проявился в полной мере — после торможения, витка вокруг планеты и нового старта к Земле вам удалось замедлить течение вашего времени почти на 50 лет и вернуться прямиком в 2027 год.
  
  — Вот и прилетели… — тихо проговорил Дауге, но в образовавшейся неловкой паузе все его услышали.
  
  — Причем прилетели и совершили посадку с такой точностью, что теперь у нас серьезные затруднения по закрытию программы, — заявил Сенатов.
  
  — Простите, не понимаю? — Быков уже напрягся в ожидании новых известий, Юрковский с кривой улыбкой откинулся в кресле.
  
  — Все очень просто, — продолжал Семаго. — Корабли проекта «Хиус» оснащены однослойным отражателем. Вероятность успешного выполнения новой программы полета оценивалась на момент ее изменения как один к четырем-пяти. По-видимому, Краюхин решил, что вам всем лучше за микросекунды превратиться в атомную пыль, чем прерывать полет и возвращаться на Землю. Но вы не только вернулись, но и сумели на примитивной бортовой ЭВМ, — Семаго достал из кармана какое-то портативное устройство и потряс им в воздухе — вот эта коробочка мощнее тысячи ЭВМ, управляющих вашим кораблем, вы сумели совершить посадку в нескольких сотнях метров от стартовой площадки космодрома. И это теперь главная проблема.
  
  — В чем же проблема? — снова спросил Быков. Напряжение нарастало, новости лились на экипаж бурной рекой. Дауге налил себе воды из пластиковой бутылки с незнакомым иностранным названием и проглотил таблетку.
  
  — Проблема в том, что «Хиус» подлежит утилизации, — сказал Сенатов, — Этот экземпляр — второй и последний из существующих. Первый, как следует из документов, сгорел вместе с экипажем Петросяна на испытаниях, второй, то есть ваш, также должен быть уничтожен. Ответственным за утилизацию является наше ведомство, руководит операцией Юрий Капитонович, он вам и расскажет подробности.
  
  — Товарищи, — медленно начал Бобров, обращаясь к задавленному известиями экипажу, — Вы и я — люди службы, есть приказ — надо его выполнять. Утилизация носит упрощенный характер, корабль будет уничтожен ядерным зарядом, но, как вы понимаете, осуществить подобное в сотнях метров от действующего космодрома невозможно. Поэтому снова потребуется ваше участие. Вы должны будете перебазировать корабль на указанный полигон.
  
  Быков не отвечал. Ему казалось, что все происходящее — нелепый розыгрыш в стиле просмотренных фильмов. В это время куранты начали бить очередной час.
  ***
  
  — Зона отчуждения вокруг корабля — четыре километра, от него такой фон идет, что пришлось эвакуировать весь персонал космодрома. Начальство в ярости — коммерческие запуски сорваны. Так что, ребята, вы уж сами доедете, без сопровождения, у вас скафандры хорошие, тогда умели делать…
  
  — Юрий Капитоныч, ты вот скажи мне по своему разумению, неужели человеку, руководящему космическими проектами в масштабе страны даром не нужен новый тип кораблей?
  
  — Ты, Алексей Петрович, не серчай на Сенатова. Страны уже нет, можно сказать. Была, да вышла вся. А он мужик незлой, да и пост у него — больше головной боли, чем хлеба. Вот, к примеру, его друзья-то, однокашники университетские, углеводородами заняты. Риски небольшие — прибыль высокая. Сам посуди, сейчас простое топливо в цене, какой смысл им плазмой заниматься или того хуже — уран с Венеры возить? Специалистов нет давно, ваш «Хиус» никто на техобслуживание не возьмет. А уж если заменить что-то… Костюмов защитных приличных и то не нашли. Так что не он это решил, а повыше люди свой интерес упускать не хотят. Синица в руке — она надежнее будет… Ну, давай прощаться, что ли?
  
  — Так ведь виток и обратно?
  ***
  
  Сидя в кресле Быков в ожидании старта снял шлемофон и оглянулся на друзей. Дауге улыбался, а Юрковский, похоже, уже знал, что скажет командир.
  
  — Ну что, «господа» космонавты, вероятность нашего возвращения из нового автономного полета будет теперь один к десяти…
  --
  Сергей Тарасов, март 2008

  • 25 Апрель 2008
  • 0 комментариев
  • оценок нет

• Девочка и маньяк

  - Девочка, хочешь конфетку? - спросил у девочки Маньяк
  - Хочу, конечно - сказала Девочка. - Но не возьму. Потому что мама мне говорила не брать конфет у незнакомых дядь. Но если вы со мной познакомитесь - я так и быть возьму.
  - Маньяк - представился Маньяк
  - Девочка - присела в реверансе Девочка - Очень приятно. Давайте свою конфету.
  - Вот. - Маньяк протянул кулечек с леденцами.
  - Фиии. - презрительно протянула Девочка - БонПари? Вы, дяденька Маньяк, безденежный совсем?
  - Я богатый. Я очень богатый. Хочешь мы пойдем ко мне и посмотрим мои богатства? - свистящим шепотом произнес Маньяк.
  - Щас. Упала я. Какие у человека с БонПари в кармане могут быть богатства? Китайская Барби? Или у вас денег много?
  - Много. Очень много денег. Пойдем покажу. Полный чемодан. - оскорбился Маньяк.
  - В рублях, наверное? - съехидничала девочка. - А чего БонПари купил? Неохота было новый чемодан ради каких-то конфет открывать? Иди рассказывай кому-то еще про богатства свои. Богатей леденцовый. А ну-ка покажь - сколько денег в кармане?
  - Я меня с собой нету...- промямлил Маньяк - У меня дома. И на карточке банковской. Хочешь карточку покажу?
  - Диалог-Оптим небось? - не унималась девочка
  - Не помню я. Щас - Маньяк достал карточку и с ужасом прочитал - Диалог-Оптим...
  - Так я и думала. Неудивительно. Леденцы видимо в фойе банка бесплатно раздавали тем лузерам, что деньги туда положили?
  - Я в магазине...
  - А врать некрасиво, дяденька Маньяк. Денег у вас с собой нет, по карточке Диалог-Оптим никто вам ничего не продаст.
  - Почему вдруг? - удивился Маньяк
  - Потому, что еще вчера Арбитражный суд России признал банк Диалог-Оптим банкротом - торжествуя раздельно произнесла девочка - мне папа рассказывал.
  - Как? У меня же там... все там... Куда же я теперь? Как... - подкосились ноги у Маньяка.
  Ему вдруг стало трудно дышать, в глазах потемнело.
  - Дать конфетку? - участливо спросила Девочка...

  • 22 Апрель 2008
  • 0 комментариев
  • оценки: 10,0

• Последний

  Старик Громов был последним человеком, который видел Ленина. Правда, он об этом не знал - что он последний человек на планете Земля, видевший живого Ленина.
  
  Даже во времена СССР его не приглашали в школы, чтобы он рассказывал пионерам или октябрятам о своей встрече с Вождём мирового пролетариата. Не приходили к нему на дом историки, чтобы записать его рассказ. И уж тем более все это стало совершенно никому не нужным после 1991 года.
  
  Сам Громов никогда даже не задумывался о том, что его встреча с Лениным представляет историческую ценность. Но вот саму встречу помнил, как ни странно. Его отец работал телефонистом в Кремле и однажды, когда его жена уехала с агитационным поездом на юг - собирать хлеб для голодающих, взял утром сына на работу. Случились там какие-то неисправности, которые нуждались в срочном ремонте, при этом до начала рабочего дня. А оставить сына было не с кем.
  
  Отец с инструментом разбирал загадочные коробочки с пучками проводов, выходящими из них, а Громов-младший сидел тихонечко в углу и листал книжку. Он только-только научился читать, буквы плохо складывались в слова, но мальчик очень старался. Сейчас, много десятков лет спустя, он уже не помнил, что это была за книга. Помнил только, что дореволюционная, с ятями и ижицами.
  
  И вдруг в комнату вошел какой-то незнакомый человек, снял кепку, поздоровался с отцом. Отец, как помнил Громов, страшно засмущался, стал оправдываться: «Владимир Ильич, простите, не с кем мальчишку оставить было...», но человек махнул рукой: "Ничего, ничего, товарищ Громов!", подошел к немного испуганному Громову-младшему, присел на корточки, протянул руку: «Здравствуйте, молодой человек». Еще более растерявшийся мальчик протянул свою руку и почувствовал мягкую и теплую ладонь незнакомца. «Не позволите посмотреть вашу книгу?» - попросил человек. Громов дал ему книгу, которою тот быстро пролистал. «Вы и читать умеете?» Громов от растерянности не смог даже ответить, на помощь ему пришел отец: «Да, Владимир Ильич, он только научился». «Это очень, очень хорошо», сказал незнакомец, вернул книгу и быстро погладил мальчика по голове. «Нашей стране нужна грамотная молодежь. А книжки мы издадим наши, новые. И взрослые, и детские». Человек встал, и, обращаясь к мальчику, добавил: «Мне было очень приятно с вами познакомиться. Потому что все, что мы делаем, мы делаем для вас. Для тех, кто будет жить в новом, справедливом мире, где не будет обмана и паразитов, где добрые и хорошие люди будут делать работу для общей пользы и где все будет честно. И вы, молодой человек, будете жить в этом счастливом обществе!»
  
  Тут в комнату вошли какие-то другие люди, незнакомец попрощался с отцом и они вышли. Отец подсел к сыну и сказал ему негромко: «Знаешь, кто это был?» «Нет» - почему-то прошептал сын. «Ленин. Владимир Ильич Ленин. Самый хороший человек на свете».
  
  ***
  Встречу эту Громов-младший никогда не забывал. Уже постарше, учась техникуме, специально залез в биографию Ленина, пытаясь определить, в каком же году она произошла, но смог только приблизительно определить, что в один из последних приездов Ленина из Горок в Кремль.
  
  Никому про нее он не рассказывал, потому что не видел в этом никакой гордости - ну, подошел к нему Ленин, ну вежливо поговорил, чем тут хвастаться? И вообще воспитывался он отцом и матерью в скромности.
  
  Отец в числе пятитысячников уехал создавать колхозы - его послали в Вятскую губернию и был убит там кулаками. Громов днем учился, вечером работал – на нем ведь находиласьеще младшая сестренка. В середине тридцатых поступил в геологический техникум, после него работал на Севере. Когда началась война, ушел добровольцем на фронт, в 1943 был тяжело ранен, чудом выжил, но с армии был списан. В 1945 направлен в Среднюю Азию искать урановую руду, где и проработал более сорок лет, до самой пенсии. За время работы закончил заочно институт, мог бы даже сделать неплохую карьеру, но характер имел принципиальный, к начальству подлаживаться не умел, поэтому так в заместителях и проходил. Поэтому же пару раз получил строгача по партийной линии. Но никогда не мечтал о чем-то большем – просто делал свою работу и старался ее делать хорошо.
  
  Выйдя на пенсию, остался было в Средней Азии, преподавателем в местном институте, но в конце 80-х сестра в Ленинграде позвала его к себе. Куда он и уехал – очень вовремя, как оказалось, потому что через в год в этом среднеазатском городе произошла резня русского населения и только под защитой армейских частей русские смогли уехать из города. Несколько знакомых преподавателей погибли. Или их дети.
  
  Обе дочки Громова – тоже к счастью, жили в России, и если их и коснулись перипетии перестроечной и послеперестроечной жизни, то не более, чем остальных жителей бывшего СССР.
  
  Несмотря на то, что Громов был очень стар, он сохранил ясный ум и мог даже сам о себе заботиться. Внуки – уже взрослые люди - приезжали редко, но старик особо не переживал. Когда зрение подсело, купил себе большую лупу, с помощью которой читал газеты и книги из соседней библиотеки, куда ходил каждую неделю. Ни в каких ветеранских объединениях не участвовал и даже своей повышенной, как у фронтовика, пенсии очень стеснялся. Телевизор не смотрел, а вот радио слушал много. Как ни странно, в религию, как многие старики, он не ударился. Тоже, наверное, осталась закваска комсомольца 30-х годов. Да и видел - на фронте, в экспедициях, он столько, что верил только в случайность, слепую и несправедливую.
  
  Днём он часто разговаривал в уме или вполголоса со своей покойной супругой. Которую все так же любил, как и в тот день, когда они первый раз увиделись. Часто ездил на Южное кладбище и, как мог, приводил в порядок ее могилу и могилу младшей сестры.
  
  Исторические события проходили мимо – перестройка, распад СССР – последний партвзнос он заплатил в августе 1991 года, но после роспуска КПСС ни в какие партии не вступал, да и кому такой старик был бы нужен. Менялись президенты – Ельцин, Путин, премьер-министры, которых он путал. Жизнь угасала – но все еще почему-то не могла угаснуть совсем, а всё тянулась и тянулась. Хотя он от нее уже давно устал.
  
  ***
  В этот день старик Громов понял вдруг, что сегодня умрет. Понимание этого пришло как факт. «Сегодня я умру». Эта знание не вызвало ни горечи, ни радости, ничего.
  
  Старик навел порядок в своей маленькой квартире, надел чистое белье и одежду и вышел на улице. Был позднеапрельский день, солнце светило ярко, как летом, но Громова оно уже не могло согреть. Поэтому он был в своем старом, но теплом толстом пальто. Опираясь на палку, он дошел до скверика, сел на свою излюбленную скамейку и стал смотреть на небо. По которому плыли огромные куски ваты-облаков.
  
  Вокруг шла обычная жизнь – маленькие дети ковырялись в песочнице, их мамаши разговаривали о своих чадах, шумели невероятно расплодившиеся машины, шли люди. На домах была буквы реклам, растяжки с призывами голосовать за "Единую Россию", портреты нынешнего президента.
  
  На скамейку сел мальчишка. Снял рюкзак, вынул книгу, начал читать. Книга была большая, с картинками.
  
  - Ты умеешь читать? – спросил вдруг его Громов.
  
  Мальчуган оторвался от книги.
  
  - Да! – гордо сказал он. – Лучше всех в классе. Нина Федоровна так сказала маме с папой. У нас был тест на прошлой неделе.
  
  - Молодец, - сказал Громов и вдруг вспомнил разговор с незнакомым человеком, когда он сам находился в таком же возрасте. С человеком, оказавшимся Лениным. Он уже давно не вспоминал про эту встречу, а тут вдруг вспомнил – да так ясно, будто это произошло вчера. Даже тепло ладони, мягко пожавшую его маленькую детскую ручонку. И перед его глазами пронеслась – как в ускоренном фильме – сцены из его жизни. Фронт, работа, супруга, ставшие уже сами старухами дочки, его внуки и правнуки. И образы страны, которая исчезла.
  
  Глаза наполнились слезами.
  
  - Прости, - сказал Громов.
  
  - Что? – мальчик оторвался от книги.
  
  - Прости, парень.
  
  - За что, дедушка?
  
  - Прости, что мы не смогли. Ты должен был жить в совсем другом мире. - Громов махнул рукой на стоящий перед дорогой огромный рекламный щит с изображенной на ней девицей, предлагающий услуги какого-то банка.
  
  - Ты должен был жить в другом, новом, справедливом мире, где нет обмана и паразитов, где добрые и хорошие люди делают работу для общей пользы и где все честно. Но мы не смогли. Прости нас, малыш.
  
  Мальчик немного испуганно посмотрел на странного старика в черном пальто. Увидел, как по его лицу текут слезы.
  
  - Дедушка, вам плохо?
  
  - Ничего, малыш, ничего страшного. Просто пора уходить.
  
  Он встал с трудом, оперся на палку – и пошел к своему дому. Последний раз.
  
  ***
  Трибуну построили на месте уничтоженного пятнадцать лет назад Мавзолея. Построили наспех, из досок. Был зимний день (кто-то из Исполнительного Комитета пошутил, когда они поднимались по деревянным ступенькам – «Нас потом будут ругать сто лет, что опять не летом!»). Андрей Васильев – появление которого площадь, заполненная народом, встретила восторженным гулом, подошел к микрофону, осторожно дотронулся пальцем до черной круглой головки. Со всех сторон раздался звук удара, а потом затухающее эхо – площадь не вместила всех, военные расставили машины с громкоговорителями, чтобы все могли слышать. Кое-где были видны огромные плоские щиты экранов, на которые, как и на несколько оставшихся телеканалов, велась прямая трансляция. У телекамер тоже были какие-то военные – телевизионщикам, даже техперсоналу, в последние дни приходилось несладко. Были самосуды над дикторами и журналистами.
  
  Толпа перед трибуной замерла. Москвичи, приезжие, солдаты Народной Армии, рабочие дружинники с усталыми лицами, шахтеры, крестьяне. Все вдруг разом замолчали. Стали слышны звуки барражирующих над Москвой вертолетов – хотя сопротивление наемников было сломлено, но никто не мог гарантировать, что разгромленная гадина, ядовитый клубок из мафии, продажной бюрократии, госбезопасности и олигархии не попытается укусить напоследок.
  
  Андрей отошел от микрофона, повернулся к товарищам, глазами попросил помощи.
  
  - Слово имеет народный президент Советской России товарищ Андрей Андреевич Васильев, - сказал, наклонившись к микрофону, кто-то из ИКа.
  
  Толпа восторженно ахнула. Раздались свист, аплодисменты, крики.
  
  Андрей снова подошел к микрофону. Замахал руками, почти рявкнул:
  
  - Товарищи, бурных и продолжительных аплодисментов больше у нас не будет. Никогда.
  
  Громкоговорители на военных машинах работали хорошо, да и голос у Васильева стал луженым. Отсмеявшись, толпа снова притихла.
  
  - Знаете, - сказал в наступившей тишине Васильев. – Я был совсем ребенком, пацаном, даже еще меньше, и вот как-то встретил одного старика. Я не знаю, кто он был такой – я его больше никогда не видел. И этот старик сказал мне вдруг – сказал то, что я запомнил на всю жизнь. То, что, может, сделало меня тем, кем я стал. Он сказал мне: Прости, малыш, что мы не смогли. Ты должен был жить в другом, новом, справедливом мире, где нет обмана и паразитов, где добрые и хорошие люди делают работу для общей пользы и где все честно. Но мы не смогли. Прости, малыш. Так он сказал.
  
  Васильев перевел дыхание. Холод по-прежнему обжигал, но огромная толпа словно застыла.
  
  - Я не знаю, откуда тот старик взял эти слова, но я хочу сказать вам, здесь и сегодня – мы построим этот мир. Мы будем помнить обо всех ошибках тех, кто шел до нас, мы и сами будем ошибаться. Но мы его построим. Даже не для себя – для наших детей. И никто его у нас не отберет. Никогда.
  
  Он помолчал секунду, а потом прибавил:
  
  - В общем, как-то так.
  
  И улыбнулся. Своей знаменитой, оставшейся в веках, улыбкой.

  • 21 Апрель 2008
  • 0 комментариев
  • оценок нет

• 88

  Клуб любителей галлюцинаторной арт-терапии поздравляет любимого зарубежного фисателя-понтаста Владимира Богдановича Резуна с Днёмражденя! Чтоб ни пули, ни "пера", ни с Лубянки топора, ни в подъезде киллера, ни счетов от дилера!
  
  Летят автострадные танки,
  шуршат по асфальту катки,
  и грабят швейцарские банки
  мордатые политруки,
  и мелом на стенах Рейхстага
  царапает главстаршина:
  "Нам нужен Париж и Гаага,
  и Африка тоже нужна!"
  
  Опять над театром Ла Скала,
  лишь только развеется дым,
  крылатые реют шакалы,
  мотором гудя запасным.
  Повсюду плакаты Тоидзе
  (тираж - сорок первый, весна):
  "Нам нужен Неаполь и Ницца,
  и Африка тоже нужна!"
  
  В Ла-Манша глубинах угрюмых,
  повсюду, куда ни взгляни,
  ползут в водолазных костюмах
  агенты Кровавой Гэбни.
  У этих заданье простое:
  им нужен писатель Резун,
  И Африка (это святое),
  и Марс, и Луна, и Нептун!
  
  Несутся крылатые танки
  в рассветной дали голубой,
  рыдают в Европе гражданки
  над горькой своею судьбой.
  Ах, как же трагически поздно
  услышан завет Резуна:
  Им нужен и Лондон, и Осло,
  и Африка тоже нужна!

  • 20 Апрель 2008
  • 0 комментариев
  • оценок нет

• Гагарин

  Привозят нас, значит, в какой-то городишко, нам даже и имени его не сказали. Главное, лежит этот городишко на федеральной трассе, по которой если ехать, то до самой Москвы и приедешь. Ехать, правда, долго, потому как еще до Урала надо доехать.
  
  Ну, нам, ментам, не привыкать, дело привычное, гоняют по стране, как вшивых по бане. То в один город, то в другой, в столице был пару раз, а уж про три командировки в Чечню и Ингушетию и вспоминать не хочется.
  
  Выдают, как водится, щиты, дубины, каски, построили вдоль трассы. Выходит какой-то начальник большой, говорит, что враги государства хотят учинить на американские деньги смуту, а наше дело, значит, врагов отметелить, рассеять, ну и самых наглых задержать.
  
  Опять же, дело привычное, гоняли мы и красножопых, и демокрадов, работка не пыльная, это ж вам не боевики бородатые, народ дохловатый, по репе дубинкой треснешь, – вот он уже и безвредный.
  
  Стоим, значит, смотрим на дорогу. Между собой треплемся. Сначала о своем, привычном – сколько командировочных получим, когда отпуск, семьи, дети, бабы, то да сё. А потом доходит до меня слушок, сначала с одной стороны, потом с другой. Я в начале думал, прикол какой. Типа, говорят, где-то на Дальнем Востоке, чуть ли не у самого Владика, села тарелка летающая, постояла чуток, и улетела. И оставила на этом месте двух мужиков. И один из них Гагарин, а другого имени не помню, но это тот его напарник, с которым он разбился много лет назад – меня еще тогда папка с мамкой и не сделали. Напарник этот то ли Серега, то ли Серегин, ну, не помню. Да и не главное, главное, что Гагарин – и живой. Вроде как его в последний момент перед смертью вытащили пришельцы из падающего самолета, с напарником этим, и к себе забрали. А вместо них то подложили их двойников. Ну, как-то так.
  
  И вот жил Гагарин где-то там у этих пришельцев, чуть ли не на их звезду летал, почетом пользовался большим, а потом затосковал, захотел обратно вернуться. Его и вернули. А он, прилетев, про то, что тут у нас творилось узнал, и, вместо того чтобы в Кремле с Самым Главным под ручку ходить да награды получать, собрал народ да и на Москву пошел – вроде как СССР восстанавливать.
  
  Не, я когда услышал, однозначно сказал: «Гонево!» - так не бывает. Придумают же, блин, такое. Плюнул и растер. Стою в строю, жду, чего будет. Трасса закрыта, машин, кроме наших, нет. Кстати и вэвэшников на «Уралах» подвозят чуть позже.
  
  Смотрим – на горизонте сначала точка, потом приближается. И видим – куча машин едет не спеша, автобусы, жигули, грузовки самые разные, иномарки ржавые, мотоциклы едут со скоростью пешехода, да и пешеходов тоже немеряно. И вся эта шобла по трассе в нашу сторону. Ну, мы «Уралами» трассу загородили, сами промеж них встали, боевое построение приняли, ждем.
  
  Вся эта орава останавливается от нас в паре сотен метров и не успел наш старшой в матюгальник приказать им разойтись, отделяется от толпы мужик. Подходит ближе – и что вы думаете? Точно. Гагарин! Юрий Алексеевич! В шинели и фуражке. Живой!
  
  Я ж еще и не был, как он в космос полетел, но лицо его, сколько себя помню, везде видел. По телику, на картинках. А тут – ну совсем живой. Подходит к нам – я вообще чуть не упал: такой же молодой, как на фотках, и улыбается так же. Так никто улыбаться не может. Один только он. В целом свете.
  
  Подходит он так спокойно, и говорит: «Ребята, дорогу освободите, нам в Москву надо, у нас там дел много». Старший подбежал, тоже, как и мы, смотрит, глаза выпучены, что у рака вареного. А Гагарин повернулся, своим рукой махнул – и вся эта туча народа – толпа до горизонта, снова пришла в движение. А народ с ним – мужики какие-то простые, работяги, старики-интеллигенты в очках, молодняк, женщины с детьми, в общем, самые обыкновенные люди. Ну и Гагарин нам снова говорит: «Да, ребята, вы вообще помогите народу – нужно и движение организовать, и, кто хворает, помочь, и питание людям нужно». Старшой наш вдруг вытянулся, честь отдал, «Есть! говорит, товарищ Гагарин, будет исполнено, говорит».
  
  Машины разворачивает, нас на обочину – и вся эта орава мимо нас. Ну и много же их было, надо сказать. Полдня мимо нас шли. Там в конце даже мужики на телегах и велосипедисты.
  
  Вот так и довелось мне увидеть Юрия Алексеевича Гагарина, первого космонавта Земли.
  
  ***
  Рассказывали, что Самый Главный Человек страны приехал в Министерство обороны и вызвал к себе начальников ракетных войск и авиации. Что происходило в кабинете, никто не знает. Только через полчаса мимо дежурного полковника, сидящего в кабинете, стремительно прошли оба начальника, а один из них бросил на ходу: «Я? В Гагарина? Ракетой? Да пошел ты на х*й, мудило питерское!»
  
  Еще рассказывали, что гагаринцы, как их называли, еще не перешли из азиатской в европейскую часть России, а все билеты из Москвы в США, Западную Европу и Канаду были распроданы на много дней вперед. И при этом все покупающие покупали билеты только в один конец.
  
  А еще рассказывали, что когда Гагарин шел к Москве, люди в бывших советских республиках – в Армении, Азербайджане, Украине, Эстонии, Литве, Узбекистане и других – отмечали на старых, сохранившихся картах СССР его продвижение маленькими красными флажками.

  • 11 Апрель 2008
  • 0 комментариев
  • оценок нет

• День Космонавтики

  Командир корабля, ясноглазый русский парень,
  Он улыбку свою всей Вселенной подарил.
  Нет, не зря побывал первым в космосе Гагарин -
  Он для нас дороги новые открыл!
  «Гагаринский марш»
  Капитан Андрей Петрович Никшин, отставной пилот первого класса, вдруг неожиданно приглашён был в классы выпускные. В первый раз на его памяти районная школа решила провести открытый урок, посвящённый Дню Космонавтики. Скромная фиолетовая открытка, присланная Никшину, извещала его о том, что на уроке молодые районные дарования будут рассказывать о космосе через призму своего духовного видения. Внизу открытки стояла трогательная приписка: «Явка строго обязательна».
  Улыбаясь, Никшин выбирал парадную одежду. Двенадцать лет вдали от противоперегрузочного кресла не пошли его фигуре на пользу - синий парадный мундир морщил в талии, рабочий свитер с яркой эмблемой «Интеркосмоса» отчётливо выделял дефекты осанки. Сам Никшин не придал бы значения таким мелочам, но придирчивая внимательность его жены Олеси заставила отставного пилота пойти на мероприятие в тёмной пиджачной паре, украшенной четырьмя скромными рядами планок на груди и одним-единственным пилотским значком.
  - Раз о космосе снова писать начали, - заметил жене Никшин, завязывая галстук, - может, и летать скоро опять начнут. Молодёжь начала понимать это, похоже…
  - «Молодёжь», - ответила та с оттенком сарказма в голосе. - Ты, конечно, себя числишь стопроцентным стариком.
  - Ну, летать-то мне уже не придётся…
  Прихватив с собой ортопедическую трость, Никшин направился в школу пешком. Идти ему сегодня было нетрудно. Лужи сошли, кусты и деревья тронуло первой, едва наметившейся весенней зеленью. У самой школы на газоне одиноко вылез из грязи навстречу солнцу наглый жёлтый одуванчик.
  Миновав автомат с чизбургерами, опечатанный по случаю великого поста, Никшин протиснулся в школный вестибюль. Охранник осмотрел его пропуск, вежливо проводил до лифта: Андрей Петрович поднялся с комфортом на одиннадцатый этаж, прямо в зал собраний. Здесь его встретила полненькая дама чуть старше средних лет, в белом елизаветинском парике с буклями.
  - Никшин Андрей, если я не ошибаюсь?
  - Очень приятно, - кивнув, согласился с ней пилот.
  - Прошу вас пройти со мной. И ведите себя поаккуратнее - дети нервничают. Им может не понравиться выражение вашего лица.
  - Простите, я с дороги. Немного побаливают колени, но это пройдёт. Куда можно присесть?
  - Садитесь вот туда, - дама показала на возвышение у самой сцены, отгороженное деревянными перилами метровой высоты. - Там ваше место. И постарайтесь, чтобы зрители вас видели. Там вы будете освещены и хорошо заметны. Тросточку вашу под ноги положите. Кстати, хочу сказать вам сразу: урок будут снимать на стерео. Так что постарайтесь не бегать никуда… без нужды.
  - А по нужде можно? - хмыкнул Никшин.
  Дама в буклях смутилась:
  - Вы как маленький! Какая там ещё нужда! И самое главное, помните: нам и нашим воспитанникам нужна тишина.
  - О, по тишине я специалист. В космосе её сколько угодно.
  - Ну, раз так, идите на место. Я должна ещё встретить почётных гостей, мне некогда.
  - Хорошо, хорошо. Не подскажете, как вас зовут?
  - Меня зовут Груздеева Селена Мартемьяновна. Лучше запишите. Не дай бог, назовёте в камеру Еленой Мартьяновной или как-нибудь ещё. Всё, идите с богом. Трость уберите…
  Он кивнул и побрёл к загородке. За загородкой одиноко стояла узкая школьная скамья из прочного пластика. Сидеть на ней было неудобно и низко. Никшин убрал, как учили, тросточку под колени и вытянул ноги наискось. Так сидеть стало чуть удобнее. В лицо светила яркая прожекторная лампа, но он всё же разглядел, как полутёмный зал наполняется народом. Строго, организованными группами приходили дети и подростки, торжественно вплывали в зал в сопровождении мам и пап аккуратно одетые старшеклассники - творческие звёзды сегодняшнего праздника. За спинами у многих висели гитары. Пытаясь разглядеть среди старшеклассниц самых красивых девушек (Никшин подсознательно уверял себя, что сравнивает их таким образом со своей старшей дочерью), он обратил внимание на странную подробность: у многих молодых людей обоего пола рты были приоткрыты, нижние челюсти тряслись и покачивались при ходьбе. Андрей Петрович хотел крепко обругать в душе молодое поколение за то, что с открытым ртом ворон считают, но передумал и обругал гораздо мягче - за следование, вероятно, глупой и капризной моде.
  Пока он раздумывал над этим, на него наскочила Груздеева.
  - Ведите себя прилично! Я думала, вы всё же взрослый человек, ответственный, а вы развалились на скамейке, как хулиган! Нас же снимают, нас же в новостях покажут! Это же школа, поймите же вы наконец! Сядьте как положено.
  Настроение у Никшина начало понемногу портиться. Он хотел сказать, что пришёл сюда вовсе не для того, чтобы пройти ускоренный курс дрессировки. Однако, подумав о безвольно отвисших ртах, решил, что Селена Мартемьяновна совершенно права. Ему, пилоту, следовало в нынешнее фактически безвоенное время первому подать молодёжи пример бравой выправки. Поэтому он приосанился, подобрал ноги и сел так прямо, как только позволяла пострадавшая в последнем рейсе спина.
  - Вот так-то лучше, - удовлетворённо сказал Груздеева. - И помните - соблюдайте тишину. Мы слушаем здесь молодые дарования нашего района.
  Она убежала в полутьму. Никшин с трудом нашёл её взглядом - та сидела в первом ряду, предлагала соседям какие-то напитки с автоматической раздаточной тележки. Судя по часам, уже пять минут назад пора было начинать. Помня о необходимости соблюдать тишину, Андрей Петрович достал коммуникатор, отключил. Затем, чтобы не связываться с этим во время урока, заранее проглотил таблетки: ту, которую положено было пить до обеда, и ту, которую положено было пить каждые два часа днём и один раз - ночью.
  Свет в зале погас: судя по всему, урок начинался.
  На сцену вышла худенькая девушка с короткими каштановыми волосами, босая, с гитарой наперевес. Она объявила, что будет читать стихотворение под названием «Космос». В зале захлопали, ободряя.
  Девушка хлопнула ладонью по струнам и начала:
  
  Пробегают твои обьятья,
  Как несдержанной ласки стон,
  Как удавы, мои заклятья
  Оплетают твой вечный сон…
  
  Никшин прислушался, пытаясь оценить поэтическое творение. Если речь в стихах шла о космосе, девушка-поэтесса в его рамках должна была иметь относительный масштаб шварцшильдовской гравитационной аномалии второго или третьего порядка, сравнимой по скрытой массе с ядром приличной галактики. Преобразования, описанные в стихах, требовали колоссальных затрат времени и энергии. Но чем больше Никшин слушал стихотворение, тем больше он склонялся к мысли, что адресатом магических и поэтических обетований выступает здесь самый обыкновенный мужик. Во всяком случае, о космосе до поры до времени в стихах не упоминалось, а такие атрибуты, как «в стуке сердца - презренья жар», указывали скорее на млекопитающее.
  До космоса дошло только в пятой строфе:
  
  И уносят тебя, незримы,
  Сквозь чреду монотонных дней
  Преподобные серафимы
  В нежный космос любви моей…
  
  После преподобных серафимов следовала ещё строфа о неминуемой смерти. Затем девушка вновь ударила гитару раскрытой ладонью и сошла со сцены под обиженный плач струн.
  - Хлопаем, - скомандовали вполголоса из первого ряда.
  Зал дружно захлопал. Поаплодировал и Андрей Петрович, кляня себя за нечувствительность к поэзии.
  Второй номер открывался существом неопределённого пола - настолько неопределённого, что оно даже отказалось давать пояснения о своей половой принадлежности, когда кто-то из первого ряда спросил его напрямую. Раздвинув кудри и высвободив рот, существо сказало, что обычно поёт, аккомпанируя себе на укулеле, но тут укулеле как раз лопнуло, и ему придётся читать всё просто так.
  Читало оно вроде бы стихи.
  
  Луны - дрянь лысая.
  Кто себе лунные яйца высидит?
  Какое безумие -
  Даже смотреть в окно в полнолуние!
  Кто же та тварь,
  Что пронизывает лунную хмарь?!
  Он, луноход -
  Преступник и идиот…
  
  - и так далее. Когда всё кончилось, в зале вновь захлопали по команде, в передних рядах заспорили об «эстетике катастрофы». Никшин по-прежнему не понимал, о чём вообще идёт речь. Радовало главным образом то, что его мнения пока не спрашивали.
  Стоило подумать об этом - тотчас прозвучал из первого ряда странный диалог:
  - А что об этой поэзии, простите, думает наш районный астронавт?
  Голос, задавший вопрос, принадлежал бритоголовому мужчине средних лет. Мужчина сидел в первом ряду и небрежно указывал на Никшина простертой рукой.
  - Он пока ещё проникается ритмами, - ответила на это Груздеева, качнув буклями в сторону спрашивавшего. - Вы же понимаете, это совсем другой стиль.
  Андрей Петрович мысленно согласился с ней: он и в самом деле привык к другому стилю.
  Следующим вышел на сцену подтянутый молодой человек в деловом костюме, с лицом образованного римлянина. Он прочитал короткий, но энергичный фантастический рассказ. В рассказе космос, окружавший Землю, представал злобным и волевым существом, заползавшим ночами в дома, где жили семьи космонавтов, и кравшим души их детей. Рассказ Никшину понравился, несмотря на свою агрессивность. Он с удовольствием похлопал в конце выступления - и обнаружил внезапно, что сделал это зря. Команды хлопать не было.
  На сцену взошла Селена Груздеева.
  - Я очень рада, что Вася решился наконец-то прочитать нам своё, скажем так, творчество, - сказала она, поджав губы. - Я хотела бы пояснить, что вообще-то это не наш профиль. Мы не занимаемся всей этой фантастикой, всей этой так называемой фэнтези и фантастической литературой. Нас интересуют прежде всего искания духа, человеческого надломанного духа, который ищет покаяния. И вот в этой связи мне хотелось бы представить одну девочку, которая должна стать настоящей звездой нашего сегодняшнего вечера, посвящённого великой, я не побоюсь этого слова - великой трагедии человечества и природы, Дню Космонавтики. Позвольте представить вам Аллу Алёнинскую, поэтессу, прозаика и драматурга, наше школьное сокровище. Она носит в себе драгоценный дар искусства, она - настоящее индиго, и поэтому для нас большая честь учить её, даже, я бы сказала, учиться у неё. Её дар так велик, что она должна была бы учиться, по большому счёту, не у нас, а в особенной школе для особенных, я бы сказала - для альтернативно одарённых детишек. И вот она создала недавно творение, которое она нам сейчас представит. Это творение - тоже особенное. В нём оригинально всё: стиль, сюжет, фантазия. Это смесь поэзии, мистики и прозы, подобной которой никто ещё никогда не пытался создать. Итак, приветствуем звезду сегодняшнего урока, Аллу Алёнинскую с её произведением «Волшебники против космонавтов, или Заклятие Звёздного городка»! Хло-па-ем!!!
  Под гром аплодисментов на сцену взобралась миниатюрная брюнетка, раскланявшаяся перед присутствовавшими. На брюнетке было чёрное декольтированное платье, и в вырезе декольте открывалось такое, что Никшин обомлел и застыл на месте. Он старательно попробовал внушить себе, что думает в этот момент о дочери - и не смог. Ханжество было не в его характере.
  - Я, - сказала брюнетка, - уже много лет работаю над материалом этого романа. В его основе лежит подлинная история. Но, поскольку весь роман не перескажешь и не издашь, я ограничусь краткой саморецензией. Это солитарное, как уже отмечалось, произведение - первый в истории русской классической литературы метатекст, созданный на аллохтонном для нашей культуры сюжетном материале. Итак, космонавты, которые рассматриваются мировой мифологической культурой как нарушители сакрального запрета, с самого начала собраны воедино магической силой, имя которой в романе не называется, в условное и невидимое на карте место под названием «Звёздный городок»…
  Никшин поднял руку.
  - Можно уточнение? - попросил он. - Звёздный городок - место абсолютно реальное. Я готов за это поручиться, так как жил и работал там четыре года…
  Селена Мартемьяновна, не успевшая ещё покинуть сцену, возмущённо поджала губы:
  - Извините, но мы слушаем здесь творчество Аллы, а не какие-то реалии, абсолютно не относящиеся к делу. Мало ли что вы там видели!
  - Я попросил бы дать мне несколько слов для комментария после выступления Аллы, - сказал он, поднимая руку.
  - Не вижу в этом смысла, - Груздеева пожала плечами. - Вы здесь вообще-то приглашены не для того, чтобы давать комментарии.
  Никшина всё же прорвало.
  - Простите, а для чего же я вам тогда нужен?
  - Для покаяния, - ответила вдруг вместо Селены Мартемьяновны альтернативно одарённая девочка-индиго. - Это день покаяния.
  - Что, что? - Никшин привстал.
  - День Космонавтики мы отмечаем теперь как день покаяния, - объяснила Алла, прикладывая руку к декольте. - Мы, наше поколение, считаем, что в этот день человек преступил недозволенный порог, заглянув за грань предназначенного ему местообитания. Все трагедии последующих дней - не более чем следствие этой преступной ошибки.
  - Вот как? - удивился Никшин. - А что вы скажете о причинах трагедии дней предыдущих?
  - Их причиной, как всем известно, был первородный грех. Причём тот же самый грех - любопытство. Не следовало, нарушая запрет, срывать плоды с древа познания. Не следует и тому, кто ползает, обращать взор вверх. Если существа, обитающие там, захотят содрать с себя покров тайны - они сами изберут для этого время, место и способ действия.
  Она уверенно повернулась к залу:
  - И вот как раз этому посвящена мифологическая часть моего произведения, - торжественно договорила она свою речь.
  Никшин тоже поднялся, опираясь на ортопедическую трость. Он на мгновение почувствовал себя ненужным и старым в этом изменившемся мире.
  - Чему же вы, - стараясь говорить твёрдым голосом, обратился он к Селене Мартемьяновне, - хотите научить детей на уроке по случаю Дня Космонавтики?
  - Ничему, - крикнули из зала.
  - Да, - подтвердила Груздеева. - Вы, видимо, неправильно поняли. Мы хотели на этом уроке научить не их, а вас. Научить смирению, любви, покорности, научить видеть красоту. Мы хотели, чтобы вы вместе с нами пришли к покаянию. А наши дети, невинные, непорочные дети, готовы отвести нас к нему. Они - наш свет. Вам всё понятно? - крикнула она в зал.
  Никшин поднял гривастую голову; глаза его под высоким лбом вспыхнули упрямым пламенем.
  - Мне, знаете ли, каяться пока не в чем… - чётко, раздельно сказал космонавт.
  Женщина в буклях отшатнулась от него.
  - Это не взрослый разговор, - прошептала она полурастерянно. - Это не серьёзный разговор…
  - Это вполне серьёзный разговор, - поправил её Никшин. - Если вы знаете, что такое труд космонавта, вы не будете осквернять его измышленными опусами о покаянии. У меня есть на этот счёт пара историй, которые людям, не покидавшим Земли, покажутся странными сверх меры…
  Он заговорил, обращаясь к залу. Говорил он страстно и медленно. Он не учил. Не морализировал. Он просто рассказывал. Аудитории Никшин не боялся: рассказывать он умел. Все космонавты - прирождённые рассказчики, не хуже моряков; семь-восемь месяцев однообразного пути требуют умения умно развлекать друг друга. Пустой болтовне и мелким конфликтам в космосе не место. Безмолвие вакуума требует увесистого и точного слова - такого, что само по себе способно отделить свет от тьмы и твердь от хлябей, чтобы придать плавающему в невесомости космического бытия сознанию реальную и зримую опору. Будет ли интересно молодым? Про космос сейчас редко рассказывают. Пишут ещё меньше. Как будто там, за зеркалом атмосферы, нет места человеческой страсти, настоящей, чистой и сильной!
  Его слушали все. Он рассказал всего три истории, три рассказа о схватке человеческой воли с безмолвием иных миров: трагедию, драму и анекдот. Этого хватило. Дети в зале сидели как завороженные. Подростки черкали в коммуникаторах, пытались уловить рассказы в сеть микрофонов. Никшина пытались остановить - и Груздеева, и какой-то мужчина-педагог; зал не дал прервать его. Закончил он ровно за пятнадцать минут: сказалась привычная чёткость речи, уважение ко времени, выработанное на редких и оттого дорогих сердцу сеансах связи с родной планетой.
  - Что вы наделали?! - в отчаянии шептала Груздеева. - Это ведь контрольно-показательное мероприятие. У нас комиссия из епархиального управления образования… У нас ведь великий пост… тематический план… покаяние… вторичная психообработка элитной аудитории! Вы всё сорвали! Всё! И зачем? Кому теперь здесь вообще нужен ваш вшивый космос?!
  - Я просто хотел сказать им, - ответил Никшин, - что они не те, кто ползают. Им тоже следует обращать взор вверх. Они имеют на это полное право. Несмотря ни на что. Как мы.
  Прихватив свою трость, он направился к выходу из зала.
  У самого выхода Никшина нагнал тот парень, что читал рассказ про зловещий космос.
  - Ещё что-нибудь расскажете? - немного запинаясь, спросил он.
  - Обязательно, - кивнул ему Никшин. - Это будет очень полезно, на мой взгляд. Понимаете, для мозга вредна диета. Мозгу для нормального функционирования нужны три гормона: холестерин, адреналин и правда. А вас тут, гляжу, совсем натощак держат. Так что, - он передал парню свой контактный код, - я полностью к вашим услугам. Заходите вечером, в любой день недели.
  Их обступила стайка любопытствующих:
  - А мне можно?
  - И мне?
  - И мне? - неожиданно подошла к Никшину Алла Алёнинская. - Мне на самом деле было очень интересно.
  Её грубо выдернула из толпы за руку другая девушка: худая, длиннорукая, татуированная.
  - Даже думать не смей! - громко прошипела она Алле на ухо. - Как же наши тайные клятвы? Ты просто не сможешь тогда творить! Ведь ты и я…
  Никшин тотчас потерял их из виду.
  Зато к нему пробилась сквозь толпу та босая девушка, которая читала в начале урока стихи о нежном космосе души. Смущённая и раскрасневшаяся, она протянула Андрею Петровичу маленький букет из жёлтых и синих цветов.
  - С Днём Космонавтики, капитан Никшин, - сказала девушка.
  И тотчас со всех сторон наперебой послышалось молодое, полное торжественной радости приветствие:
  - С Днём Космонавтики!

  • 3 Апрель 2008
  • 0 комментариев
  • оценок нет

• ТАЙНА ВКЛАДА Снаряды

  Лейтенант Александр Чурин,
  Командир артиллерийского взвода,
  В пятнадцать тридцать семь
  Девятнадцатого июля
  Тысяча девятсот сорок второго года
  Вспомнил о боге.
  И попросил у него ящик снарядов
  К единственной оставшейся у него
  Сорокапятимиллиметровке
  Бог вступил в дискуссию с лейтенантом,
  Припомнил ему выступления на политзанятиях,
  Насмешки над бабушкой Фросей,
  Отказал в чуде,
  Назвал аспидом краснопузым и бросил.
  Тогда комсомолец Александр Чурин,
  Ровно в пятнадцать сорок две,
  Обратился к дьяволу с предложением
  Обменять душу на ящик снарядов.
  Дьявол в этот момент развлекался стрелком
  В одном из трех танков,
  Ползущих к чуринской пушке,
  И, по понятным причинам,
  Апеллируя к фэйр плэй и законам войны,
  Отказал.
  Впрочем, обещал в недалеком будущем
  Похлопотать о Чурине у себя на работе.
  Отступать было смешно и некуда.
  Лейтенант приказал приготовить гранаты,
  Но в этот момент в расположении взвода
  Материализовался архангел.
  С ящиком снарядов под мышкой.
  Да еще подчинил вместе с рыжим Гришкой
  Вторую пушку.
  Помогал наводить.
  Били, как перепелов над стерней.
  Лейтенант утерся черной пятерней.
  Спасибо, Боже - молился Чурин,
  Что услышал меня,
  Что простил идиота…
  Подошло подкрепленье – стрелковая рота.
  Архангел зашивал старшине живот,
  Едва сдерживая рвоту.
  Таращила глаза пыльная пехота.
  Кто-то крестился,
  Кто-то плевался, глазам не веря,
  А седой ефрейтор смеялся,
  И повторял –
  Ну, дают! Ну, бля, артиллерия!
  begle

  • 29 Март 2008
  • 0 комментариев
  • оценок нет

• ДНЕВНИК ИММИГРАНТА

  3-е июня. Вот мы и в Австралии!!!
  Я очарован этой страной! Здесь восхитительно! Горы так прекрасны, а океан живописен. У них сейчас зима, ха-ха! Здесь тепло и мягкий климат. С нетерпением жду наступления весны.
  
  25-е июля. АВСТРАЛИЯ! Это самое чудесное место на земле! На вечно зелёных деревьях сидят толстые летучие мыши. Вчера совершил увлекательную поездку за город, в сельскую местность. Вы не поверите! Видел диких кенгуру! На воле, они так красивы и грациозны. Поистине это самые очаровательные животные на планете. Ну просто милашки! Нет, здесь действительно рай!
  
  1-е августа. Сегодня познакомился с местными аборигенами. Удивительные люди! В их глазах светится мудрость древнего народа, а внешне они маленькие и безобидные. Как они здесь выживают? Дал им доллар.
  
  11-е августа. Скоро открывается сезон охоты на кенгуру. Это ужасно! Не могу себе представить, что у кого то может подняться рука на это милое, безобидное создание. Со дня на день ожидаем прихода весны. Мне здесь нравится!
  
  2-е сентября. Весна пришла! Этой ночью шел дождь. УРА!!! Проснувшись поутру, мы обнаружили очаровательную картину за окном. Всё покрыто белоснежными, пушистыми цветами. Вид, как в оранжерее! Я восхищён! Мы с женой радостно выбежали из дому и нарвали большой букет этих удивительных цветов. Соседский ребенок корчил рожи на нашу Тойоту, проезжая с папой в грузовичке - малыш, что с него взять!
  
  12-е ноября. Этой ночью опять шел дождь. На приторный запах цветов стали прилетать большие и злые осы. Узнал значение слова "аллергия". Местами протекает крыша, и мы поставили ведра и тазики.
  
  19-е ноября. С 12-го ноября дождь не прекращался. Сегодня убрали ведра и тазики - бесполезно. Просто пробил дырки в полу. Одежда больше не сохнет. Компьютер накрылся. Печатаю на машинке. По размытым грунтовым дорогам уже нельзя ездить - размыло! Хорошо, что рядом шоссе.
  В новостях диктор сказал, что скоро начнется сезон дождей. Наверное неправильно его понял: "сезон???"- у австралийцев такое интересное произношение...
  
  22-е ноября. ЖОПА!!! Шоссе закрыто, поскольку полностью затоплено. Местные жители катаются на своих грузовичках, разбрызгивая ведра грязи по сторонам. Собака притащила дохлое животное. Показал соседям - сказали, что утконос. Жалко птичку..
  
  23-е ноября. Лучше бы не показывал - приходил инспектор и оштрафовал на 500 баксов за уничтожение редкого представителя фауны. Хотел пристрелить собаку. Хотел пристрелить инспектора. Не смог - порох отсырел. Посадил собаку в будку на цепь.
  
  27-е ноября. Кажется, дождь прекращается. И продукты тоже. Слава Богу - соседи поделились страусиными яйцами. Яичницы из трех яиц хватает на всю семью и на весь день.
  
  28-е ноября. Этот гандон из бюро прогнозов ошибся! Ночью собаку смыло вместе с будкой. Кажется, у меня растут перепонки между пальцами.
  
  7-е декабря. Сегодня наконец-то выбрался из дому!!! Поехал в магазин закупить харчей. И вот, на обратном пути вылетает на дорогу эта скотина - кенгуру и... сворачивая в кювет, попадаю в гнездо дикообразов. Твари. Теперь резина шипованная, только дырявая. Пока ходил за запасными колесами, три аборигена слили весь бензин. Они его нюхают! Поэтому у всех папуасов такие тупые глаза. Дал им 10 баксов за то, чтоб принесли мне шкуру этого кенгуру. Аборигены притащили дохлого утконоса. Кстати, несмотря на маленький рост, бегают они быстрей, чем летают мои дырявые покрышки.
  
  10-е декабря. Наступило лето, жара. Сбрил бороду. Купил джип. С двухметровым кенгурятником. Теперь посмотрим кто кого!
  
  20-е декабря. Поехали с женой на побережье. Океан - это классно! Какие волны! Какой серфинг! Вечером сообщили, что одного серфингиста сожрала акула. Ну его на фиг, поедем на реку. Там акул нет...
  
  21-е декабря. ...но там есть крокодилы. Хорошо, что первой в воду сунулась собака. Все равно ей собирались купировать хвост. Были на страусиной ферме. Кормил с руки птичек арахисом. Лучше бы этого не делал.
  
  23-е декабря. Доктор сказал, что гипс с руки снимет через две недели. Скоро Рождество! Только сумасшедший будет наряжаться Санта Клаусом при +30. Все, завтра улетаем в Канаду. Мы так соскучились по снегу, родному баяну и байкам вечерами перед камином...
  
  15-е августа. Вот мы и в Канаде!!! Я очарован этой страной! Здесь восхитительно! Горы так прекрасны. С нетерпением жду, когда увижу их покрытыми снегом.
  
  14-е октября. КАНАДА! Это самое чудесное место на земле! Листья на деревьях пожелтели и приобрели все оттенки спектра, от красного до оранжевого. Вчера совершил увлекательную поездку за город, в сельскую местность. Вы не поверите! Видел диких оленей! На воле они так красивы и грациозны. Поистине это самые очаровательные животные на планете. Ну просто милашки! Нет, здесь действительно рай!
  
  11-е ноября. Скоро открывается сезон охоты на оленей. Это ужасно! Не могу себе представить, что у кого-то может подняться рука на это милое, безобидное создание. Со дня на день ожидаем снег. Мне здесь нравится!
  
  2-е декабря. Наконец-то! Этой ночью выпал снег. УРА!!! Проснувшись поутру, мы обнаружили очаровательную картину за окном. Всё покрыто белоснежным, пушистым покрывалом. Вид, как на удивительной рождественской открытке! Я восхищён! Мы с женой радостно выбежали из дому, и быстренько, очистив крыльцо и парковку перед домом, мы с хохотом стали кидаться снежками. (Я победил).
  Внезапно снегоочиститель проехал мимо нас, завалив всю парковку снегом. Но это не расстроило нас, и я быстренько откидал снег обратно. Как здесь хорошо! Я люблю Канаду!
  
  12-е декабря. Этой ночью опять выпал снег. Снегоочиститель повторил свою выходку и завалил парковку.
  
  19-е декабря. Опять шел снег этой ночью. Я так и не смог очистить парковку и уехать на работу. Здесь конечно великолепно, но я уже обессилел, постоянно очищая парковку от снега. Идиотский снегоочиститель!
  
  22-е декабря. Опять ночью падала эта белая мерзость! Я заработал кровавые волдыри на руках и постоянную боль в пояснице от бесконечной чистки снега. Такое впечатление, что этот дятел на снегоочистителе прячется за углом и только и ждёт, когда я откидаю снег с парковки. ЖОПА!!!
  
  25-е декабря. МЭРРИ ФАКЕН КРИСМАС! Опять этот грёбаный снег!!! Только бы добраться до горла того сукина сына, который на снегоочистителе. Клянусь, задушил бы урода!!! И потом, почему городские службы не рассыпают соль на обледенелых дорогах? Вчера шел и чуть не убился.
  
  27-е декабря. Ночью снова выпало это белое говно!!! Третий день сижу дома,за исключением вылазок для очистки парковки после снегоочистителя. Не могу никуда выбраться. Машина исчезла под горой этой белой дряни! И как же зверски холодно! Мужик из бюро прогноза по ящику обещает ещё 20 сантиметров белого говна этой ночью. КОЗЁЛ!!! А ты знаешь, сколько лопат снега составят эти 20 сантиметров???
  
  28-е декабря. Этот гандон из бюро прогнозов ошибся! Выпало 50 сантиметров. Похоже, этот б...кий снег не растает до лета. Снегоочиститель застрял возле нашего дома, и этот мудак водитель прибежал к нам с просьбой одолжить лопату. Я сказал ему, что сломал шесть лопат откидывая то белое дерьмо, которым он заваливал нашу парковку, и сейчас поломаю седьмую об его баранью башку.
  
  4-е января. Сегодня наконец -то выбрался из дому!!! Поехал в магазин закупить харчей. И вот, на обратном пути вылетает на дорогу эта скотина - олень, и расшибает копытами весь передок машины. Ущерба на три тысячи!!! Ну почему говнюки-охотники не поубивали этих паскуд в ноябре? Эти твари-олени везде и повсюду. Чтоб их разорвало, ублюдков!
  
  3-е мая. Отвез машину в мастерскую. Вы не поверите, но эта лоханка успела проржаветь напрочь от соли, которую козлы из городских служб сыпали на дороги.
  
  10-е мая. Всё! Уезжаю во Флориду. Не могу себе представить, что кто-нибудь, находясь в здравом рассудке, пожелает жить в этой грёбаной Канаде!

  • 22 Март 2008
  • 0 комментариев
  • оценок нет

• Убить нищеброда

  Говорят, невозможно забыть свою первую женщину и своего первого нищеброда.
  
  И это так.
  
  У меня это произошло осенью. С друзьями мы сидели в клубе "Golden Dolls", болтали, пили абсент, смотрели стрип-шоу, когда ко мне подошел Виктор и сказал:
  
  - Пора, мой друг.
  
  Я сразу понял, что он имеет в виду - все-таки готовился все лето - но переспросил на всякий случай:
  
  - Пора - что?
  
  - Пора валить нищеброда! - засмеялся Виктор.
  
  Мы пошли на улицу, на парковку, где стоял "джип" Виктора. Он открыл заднюю дверь, и я увидел разложенное оружие - пистолеты, снайперскую винтовку, разнообразные карабины, дробовики, автоматы - целый арсенал.
  
  В нашем тире я учился стрелять из всех видов оружия, даже из тех, которых тут не было, но сейчас - от неожиданности - не знал, что выбрать. Виктор заметил мою нерешительность.
  
  - Из автомата валить нищеброда неинтересно, - сказал он. - Разве что из "узи", но тут надо уметь разрезать его пополам, тогда прикольно. А так просто решето получается - некайфовое. Из пистолета - тоже требуется навык, чтобы засадить нищеброду пулю между глаз. Снайперская винтовка - для девчонок. А вот карабин большого калибра - самый то. Да еще пуля с тупым наконечником. Если засадить нищеброду в голову, она разлетается на кусочки, как арбуз, а если в грудь - он смешно так подпрыгивает и отлетает. Так что советую - карабин.
  
  Я послушался совета Виктора - все-таки он уложил уже с десяток нищебродов, одного даже из арбалета. Поэтому взял карабин и мы поехали на окраину. За рулем джипа, конечно, был я.
  
  Нищеброды ездят на метро, маршрутках и дешевых машинах-развалюхах. Поэтому и ловить их надо в соответствующих местах. Я выбрал метро, станцию на окраине, в спальном районе. Вроде так районы их массового проживания называются. Время было позднее, нищеброды уже вернулись с работы, попадались в основном неэстетичное старичье, стайки негламурной молодежи с банками пива в руках, противные тетки. Я уже стал думать поехать к район хрущевок, где нищеброда можно найти, когда он выносит мусор, но тут повезло. Из метро вышел одинокий нищеброд. То, что это он, я понял сразу - средних лет, одетый в какое-то потертую куртку китайского или турецкого производства - буэээ! - стоптанные ботинки, какая-то кожаная кепка на голове. С портфелем в руке. Да, да, с портфелем!
  
  Он прошел мимо ларьков, свернул за угол дома, и пошел через площадку в сторону большого длинного дома, в котором нищеброды живут как в муравейнике в том, что они называют квартирами. И еще они называют эти дома домами-кораблями. Гы!
  
  Так как я заранее покатался вокруг этой станции метро, я знал, что надо делать. С места врубил на полную, выскочил на площадку между домом и нищебродом , ударил по тормозам прямо на протоптанной нищебродами тропинке и одновременно развернул машину на 180 градусов, так, что моя дверь оказалась как раз напротив него. Нищеброд замер, не понимая что происходит. А я уже взял зажатый между коленями карабин, передернул затвор, открыл дверь "джипа" и выскочил из машины. Все это заняло у меня от силы две-три секунды. Нищеброд ошалело смотрел на меня и тут я к своей радости увидел на нем очки. Во повезло-то, успел подумать я. И всадил ему пулю в грудь. Нищеброд взмахнул руками, портфель упал в сторону, а сам он улетел метра на два или три от меня - вот что значит большой калибр! - и лишь его кепка плавно спланировала на то место, где он только что стоял.
  
  С другой стороны "джипа" вышел Виктор, неторопливо подошел к лежащему в грязи нищеброду.
  
  - Точно, с одной пули, молодчина!
  
  Он вернулся к машине, протянул мне фляжку с коньяком. Было прохладно, коньяк пришелся очень даже. А сам Виктор стал обзванивать всех, кого надо. Сначала прилетела съемочная группа "НТВ", довольно симпатичная девушка-журналист стала распрашивать меня, какие чувства я испытываю после того, как убил своего первого нищеброда. Я от волнения плел что-то невнятное - потом, когда смотрел в наших новостях по кабельному, было даже немного стрёмно, но мама сказал, что я выглядел очень мужественно с карабином в руках. Потом приехали менты, Виктор дал им по 100 баксов, а старшему пятьсот, и они стали заниматься формальностями. Уже после того, как труповозка увезла тело нищеброда, ко мне подошел старший, кажется, капитан, отдал честь и сообщил, что нищеброда звали Алесеев, он работал на заводе(!) инженером(!!). Даже Виктор позавидовал мне - такого кристально чистого нищеброда не всегда удается завалить.
  
  Тут стал разрываться мой телефон. Позвонил отец, поздравил меня с первым, сказал, что завтра меня ждет сюрприз. Сюрпризом, кстати, оказался новенький "бентли". Потом начали звонить друзья - сообщение о том, что я завалил нищеброда, да еще такого, быстро разлетелась по смс-кам по всем нашим.
  
  Когда мы вернулись в клуб, там началось просто ликование. Знакомые и незнакомые бизнесмены, политики, депутаты, сенаторы, журналисты, писатели, визажисты, музыканты и певцы подходили ко мне, жали руку, целовали, оставляли свои визитки. Позвонил лучший друг отца, который тогда был вице-премьером по социальным вопросам и сказал, что он гордится тем, что у его друга вырос такой замечательный сын.
  
  Как и положено - от нищеброда ведь остались какие-то дети - я прямо в ночном клубе по коммуникатороу заказал и оплатил в on-line магазине игровую приставку Sony playstation-3 и его жене навороченный кухонный комбайн - мы же не фашисты! - и тут же оправил все это им по DHL на адрес, который мне оставили менты.
  
  Праздновать дальше мы потом поехали в наш поселок на Рублевке и вот там ко мне подошла наша соседка, отдыхавшая у родителей после учебы в Гарварде. Я давно на нее положил глаз, но до этого дня она казалась мне Снежной Королевой. А тут подошла сама и прошептала на ухо: "Я хочу тебя".
  
  И потом, уже под утро, у меня был с ней такой секс, какого никогда еще не было в моей жизни. Все-таки не зря говорят, что когда уложишь нищеброда - потом такая эрекция, как после травы или кокса. А уж тем более - после первого нищеброда.
  
  http://kommari.livejournal.com/282731.html

  • 21 Март 2008
  • 0 комментариев
  • оценок нет

• Андрей Романович

  Андрею Романовичу было грустно, ему надоели эти допросы, очные ставки, следственные эксперименты. Он даже обрадовался, когда ему назначили смертый приговор, так как это было неизбежно, а жить так, ему не хотелось. Да он боялся смерти, но ожидал ее с нетерпением, так как знал, что она избавит от этого страха. Не сложилось. Смерть пришла, а страх остался. Когда он понял что умер, ему даже стало обидно от того, как подло его казнили. Никакой помпезности, выхода на рассвете, становления к стенке с завязанными глазами, команды «Огонь!». Просто вывели якобы на свидание и в коридоре неожиданно пустили пулю в затылок. Он даже не понял что умер первые несколько минут. Потом, конечно, сообразил и обиделся. Хотя понимал, что палачи поступили гуманно, но гордыня его протестовала против такого внезапного расстрела.
  Тем более, он боялся по прежнему, он стоял в очереди к очередному суду. Сколько можно? Там судили-судили, теперь здесь будут. Тем более приговор здесь, как он догадывался должен был быть ни в пример суровее, пулей в затылок тут не отделаешься. Андрей Романович не был религиозным человеком, по крайней мере до того момента, пока не понял, что его действительно расстреляют, но знал, что убийцам, а он все таки был убийцей, ничего хорошего на том свете не уготовано. Он даже не думал о том что его ждет, он просто хотел скорее пройти судебную процедуру и получить то что причитается. Плохо было то, что Андрей Романович не чувствовал за собой вины, ни там, не здесь. Убийство, каннибализм, он видел это во время голода, видел как вчерашние благопристойные граждане ели его брата, видел как они выжили после голода и видел, как они опять вели образ жизни уважаемых людей. Во время голода, войны смерти были обыденностью и никто не делал трагедии из пары-другой сотни лишних трупов. А тут его объявили каким-то чудовищем. Он чудовище? Заслуженный педагог, верный коммунист и из-за одной дурацкой слабости стоит списывать все его заслуги? Это было несправедливо, но Андрей Романович уже смирился с тем, что мир не справедлив.
  - Волнуетесь? – обратился к нему благообразный мужчина, лет сорока стоящий в очереди перед ним.
  Андрей Романович кивнул.
  - Я тоже, но вот я подумал. Мы же ничего плохого не делали. Ну, кто без слабостей? В конце-концов, он нас такими и создал. Ну что мы, изменили жене там, ну кое-где украли по мелочи, кое-где соврали, на красный свет проехал. Ну не убийцы же мы, не людоеды.
  Андрей Романович грустно вздохнул.
  - А вы как сюда попали? – собеседник явно был настроен на монолог, а Андрей Романович хотел отвлечься от тягостного ожидания и это его вполне устраиволо.
  Не дожидаясь ответа, собеседник продолжил:
  - Я хорошо попал, замерз когда детей из воды вытаскивал. Представляете – целый автобус в реку свалился, а на улице февраль. Ну я пятерых спас, надеюсь остальные тоже выжили. Ведь дети это наше все, Вы согласны?
  Андрей Романович грустно кивнул.
  - Очень люблю детей, - продолжал незнакомец, - детским хирургом работал. А вы кто по профессии?
  - Педагог, - вздохнул Андрей Романович.
  - О! – обрадовался собеседник. Да мы с Вами, почти коллеги. Вас, простите как зовут?
  - Андрей Романович.
  - Сергей Валентинович, - собеседник протянул руку, - будем знакомы.
  Андрей Романович вяло пожал ее.
  - Ну не стоит грустить так, все будет хорошо, - ободряюще сказал Сергей Валентинович. Вы вот как сюда попали.
  - Убили меня.
  - Ай-яй-яй. Какое страшное время. Что бандиты?
  Андрей Романович покачал головой.
  - Война?
  - Да какая война.
  - Неужели бытовуха?
  - Нет.
  - Так что же? -не унимался Сергей Валентинович.
  - Расстреляли меня, - злобно прошипел Андрей Романович.
  - Как? – изумился Сергей Валентинович.
  - Как, как, - Андрей Романович посмотрел ему в глаза. - Пулей. В затылок. Бах! – он оттопырил два пальца, изображая пистолет, и дернул рукой. - И ты уже здесь. Совсем не больно, между прочим. Поди приятней, чем замерзать.
  - Ну как же, за что же это?
  - А тебе какое дело? - Андрей Романович начал злиться из-за этого зануды.
  - Позвольте, - Сергей Валентинович всмотрелся в его лицо. Андрей Романович? Чикатило?
  - Даааа, - издевательски протянул Андрей Романович. Чикатило. А ты, бля, Мао Дзе Дуна ждал?
  Сергей Валентинович отшатнулся.
  - Да как… Да я… Сука! - крикнул он, привлекая внимание всей очереди. Он схватил Андрея Романовича за грудки и приблизившись к его лицу начал орать брызжа слюной:
  - Гад! Я всю жизнь, всю жизнь! Детей лечил! Я их десятки, сотни с того света вытянул! Я им жизнь дарил! А для чего? Для того что бы такая сука как ты их резала? Насиловала? Ела? Гад! Не для тебя, сука их растили! Не для тебя их лечили! А ты, ты их убивал! Эх, не жалел я что помер, а теперь жалею, что мы не живы! Я б тебя своими руками душил бы! Долго душил бы! Больно! А не пулей в затылок! Гуманисты, бля!
  - Тише, - раздался спокойный, но властный голос рядом. Они обернулись и увидели ангела. Его красивое лицо излучало мудрость и силу. Он пошевелил белоснежными крыльями и повторил:
  - Тише. Не кричите. Оставьте свои ссоры. Здесь они уже ни к чему. Каждый получит по заслугам своим. Каждый получит по справедливости. И не судите сами. Судить не вам.
  Сергей Валентинович отпустил Андрея Романовича и отвернулся. Ангел ушел, но Сергей Валентинович не успокоился, он не нападал на Андрея Романовича, не кричал, а просто шептал, стоя перед ним.
  - Сука, получишь по делам своим, века на сковородка кататься будешь. За все, за все, гад заплатишь. Узнаешь, как детей убивать. Пуля в затылок, не больно. Будет больно, здесь адвокатов нет.
  Так он шептал до тех пор, пока не настала его очередь пройти сквозь врата суда. Следующим за ним, практически сразу вошел Андрей Романович.
  Все опять было крайне убого. Просто ряд столов за которыми сидели ангелы с большими книгами, а напротив них сидели умершие. Никакого пафоса. Как на расстреле. Андрея Романовича это огорчило больше всего.
  Он подошел к свободному столу. За соседним столом сидел Сергей Валентинович, он злорадно взглянул на Андрея Романовича и улыбнулся.
  - Так, - сказал ангел. Андрей Романович. Чикатило. Ангел полистал толстую книгу. Хорошо, - забубнил он под нос. Ясно. Ого! Чудесно.
  Андрею Романовичу стало страшно опять. Он не выдержал и спросил:
  - А как там?
  Ангел оторвался от чтения:
  - Где?
  - В Аду.
  - Гадко вообще то, - поморщился ангел. - А почему Вы интересуетесь?
  - Как почему? – удивился Андрей Романович. - Меня же туда пошлют.
  - С чего Вы взяли?
  Андрей Романович разозлился.
  - Ты мое досье читал, придурок неощипанный?
  - Только не надо грубить, - возмутился ангел. - Читать я, между прочим, умею. Притом на всех языках.
  - И что прочитал? – с вызовом бросил Андрей Романович.
  - Что написано, то и прочитал. Человек вы стоящий были.
  В этот момент из-за стола где сидел Сергей Валентинович раздался возмущенный крик.
  - Как? За что? – кричал Сергей Валентинович.
  Андрей Романович посмотрел в его сторону. Ангел говоривший с Сергеем Валентиновичем, уставшим голосом произнес:
  - Вы что, не поняли? Вы спасли от смерти сто тридцать два человека. Из них семьдесят шесть остались инвалидами. Вы представляете что такой жить будучи парализованным? Нет? Скоро узнаете.
  - Но я спас их от смерти!
  - А кто вас просил? Вы что, думаете - жить и мучаться лучше, чем быть мертвым?
  - Смерть - это ужасно!
  "Вот скандалист" - зло подумал Андрей Романович.
  - Да ну?!- издевательски воскликнул ангел. Вы, Сергей Валентинович, отдышку чувствуете, а изжога мучает? Нет тут ничего такого. Нет тут боли. Лучше тут. И уж точно лучше, чем инвалидом там. А Вы, десятки людей заставили страдать годы! Думаете, одни они страдали? Нет уж. Не так все просто. Вы заставили страдать их близких, вы заставили страдать все общество, обрекая его на заботу об инвалида. А знаете сколь у них потомков появится? Сколько из них инвалидами будет? Не знаете? Так я Вам скажу. Из семи миллиардов потомков спасенных Вами людей, сорок шесть миллионов будут инвалидами! Вы представляете сколько страданий Вы принесли в мир? И что нам Вас за это, в Рай? Цветочки нюхать? Нет уж. Вам придется ответить за каждую секунду боли, что Вы принесли в мир! Пятьсот миллиардов лет чистилища! И скажи «спасибо», что не в Ад без права обжалования.
  Сергей Валентинович, смотрел на ангела круглыми от ужаса и непонимания глазами.
  - Нет! - закричал он и бросился через стол на ангела. Однако ангел, легко, как ребенка, поднял его одной рукой и встал из-за стола.
  - Пятьсот миллиардов лет чистилища! – громогласно объявил он. Под его ногами открылось отверстие от куда раздавались страшные крики нестерпимой муки и жутко пахло серой. Ангел бросил Сергея Валентиновича в бездну.
  - Сукаааааа, - раздался прощальный крик Сергея Валентиновича.
  - Хулиган просто, - сказал ангел Андрея Романовича. - Вот такой вот контингент встречается. Я считаю набедокурил, так отвечай. А они кричат, дерутся. Ну, вернемся к нашим делам. Итак Вас интересует ваше досье. Ну, собственно, там все про Вас написано. Школа, голод, институт, работа, тюрьма.
  - Там еще кое что, - грусно сказал Андрей Романович. Страх его только усилился, раз уж с Сергеем Валентиновичем так обошлись, то что же его ждет.
  - Что? – не понял ангел.
  - Убийства! – крикнул Андрей Романович.
  - И что? – удивился ангел.
  - Так грех же это!
  - С чего Вы решили?
  Андрей Романович опешил:
  - Ну ведь в Библии написано.
  - На заборе, знаете ли, тоже много чего написано. Вы же не верите. В-общем, не будем тянуть. Человек вы были хороший. Против совести не шли, работу свою исполняли ответственно, и самое главное, избавили от мук девяносто четыре человека!
  - Вы про убийства?
  - Если угодно, то называйте это так.
  - Суд доказал пятьдесят три случая. Хотя я сам штук семьдесят помню.
  - Вы вспоминаете, а у нас все записано. Девяносто четыре, не больше, не меньше. Так вот, вы их отправили к нам, избавив тем самым от мучений жизни. Кроме того, вы избавили от мучений всех их потомков. А это великое благо. Посему – добро пожаловать в Рай.
  Андрей Романович растерялся.
  - В Рай? – переспросил он пересохшим ртом.
  - Конечно, - улыбнулся ангел. - Не с хулиганами же Вас в Аду держать. Пройдемте.
  Андрей Романович не помнил как его вели, он пришел в себя, только у белой двери.
  "А может это такой жестокий обман, - подумал он. - Сейчас дверь откроется, а там Ад."
  Дверь открылась. Он сделал шаг и оказался у уютного здания стоящего напротив леса. Было жаркий летний день, свежий ветерок качал кроны деревьев и обдувал его лицо. На нем были парусиновые шорты, майка и сандалии. Какой то предмет заткнутый за пояс упирался в спину.
  Ватага из детей лет десяти-двенадцати подбежала к нему.
  - Андрей Романович, - обратился симпатичный мальчуган с ангельским личиком и вьющимися светлыми волосами. - Мы купаться пойдем? Пора уже.
  Чикатило наклонился к нему и погладил по головке:
  - Пойдем, - ласково сказал он, - конечно пойдем.
  Ребятишки, радостно галдя, направились в сторону сверкавшей среди деревьев речки. Андрей Романович вынул из-за пояса предмет, упиравшийся в спину. Это был нож, острый, удобный и прочный нож.
  Андрей Романович улыбнулся и последовал за детьми.
  Чикатило был в Раю.
  
  (c) ALOTE

  • 12 Март 2008
  • 0 комментариев
  • оценок нет

« < ... 3 4 5 6 7 >