beobaxter
муж. - 41 лет/года, Kaliningrad, Российская Феде ...
- Друзья |
- Гостевая книга
- | Фотографии
- | Блог
- | Крики
Блог 66
-
Предсказание Казотта
Это было в конце 1989 года. Мы были в гостях у одного из наших коллег по НИИ, известного ученого и весьма умного человека. Общество было очень многочисленно и весьма разнообразно. Тут были артисты, художники, кинорежиссеры, ученые, завмаги и заведующие овощной базой... Ужин был роскошен, как обыкновенно. Было поднято несколько тостов за Ельцина. За десертом вино придало всеобщему веселью еще тот характер свободной распущенности, при которой не всегда сохраняется подобающий тон. Был именно тот момент, когда все кажется дозволенным, что может вызвать смех.
Шамфорович рассказал один из своих самых смешных антисоветских анекдотов и несмотря на то что в нем было немного похабщины, дамы слушали его и не смущались.
Потом начался целый поток насмешек над совком.
...Все единогласно утверждают, что совок скоро рухнет, что необходимо чтобы коммунистическая идеология уступила наконец, место свободе и правам человека, и начинают подсчитывать приблизительно возможное время краха СССР и кто из собравшегося здесь общества еще сможет увидеть царство свободы и демократии.
Самые старые жалуются, что им не дожить до этого; молодые радуются более чем возможной надежде увидеть его.
Только один из гостей совершенно не принимал участия в общем веселье и даже втихомолку уронил несколько сарказмов по поводу нашего наивного энтузиазма. Это был Казоттов, человек весьма любезный и оригинальный, но, к сожалению, слишком увлеченный горячительными напитками. Он просит слова и глубоко серьезным голосом говорит: - Друзья ! Вы будете удовлетворены. Вы увидите все эту Великую, эту Прекрасную Перестройку, которой вы так ожидаете. Вы ведь знаете - я немного пророк, и я повторяю вам: вы все увидите ее.
Ему отвечают обычным припевом: - Для этого не надо быть большим пророком.
- Пусть так. Но, может быть, надо быть даже немного больше чем пророком для того, чтобы сказать вам то, что мне надо сказать. Знаете ли вы, какие непосредственные следствия будет иметь эта Перестройка для каждого из вас, собравшихся здесь?
- Что же? Посмотрим, - сказал профессор Кондорсенко со своим надменным видом и презрительным смехом: - Философу всегда бывает приятно встретиться с пророком.
- Вы, профессор Кондорсенко - умрете от удара железной трубой по голове в собственном подъезде, из-за наркоманов, которым приглянулась ваша дубленка - в те счастливые времена.
Сперва полное недоумение, но потом все вспоминают, что милый Казоттов - несет всякий бред, особенно в нетрезвом виде.
- Вы, товарищ Шамфорович, - продолжал Казоттов, - умрете самым оригинальным способом - вашу машину взорвут из-за разногласий с вашими финансовыми партнерами.
Среди собравшихся прошел нервный смех. Казоттов продолжал
- Вас, дорогой Игорь, - обратился он известному певцу и музыканту, - застрелят во время концерта. Причиной конфликта будет очередность выступления в концерте.
- Что за вздор! - воскликнули присутствующие.
- Вы, Николай, - обратился он к известному артисту, - не будете больше сниматься. Вам будут предлагать лишь дебильные роли в грязных и гадких фильмах. Вы начнете пить и однажды угорите в бане.
- Вы, уважаемый Мальзербов, потеряете работу. Ваше НИИ закроют, вы начнете пить, и однажды перережете себе вены.
- Вас, дорогой Виказиров, забьют ногами за то, что вы оказались не той национальности и не в том месте...
- Вы, Сергей Никифорович, - умрете от того, что у вас будет приступ, а скорая будет ехать три часа. И вдобавок врач перепутает и вколет лекарство, которое вас убьет.
- Вы, дорогой Михаил Петрович, - обратился он в ветерану войны, - умрете 9 мая 1992 года, от побоев от группы подростков, которым вы не захотели отдавать свои ордена и медали.
- О! Да он решил всех нас перебить, - закричали со всех сторон.
- Вот это действительно чудеса, - вмешался кинорежиссер, снявший недавно фильм, по запрещенной книге Булгакова. - А меня вы совсем оставили в стороне?
- С вами, Владимир, случится чудо, почти настолько же невероятное, как и все остальные. Вы станете коммунистом и вступите в компартию.
Раздались крики изумления.
- О, - сказал Шамфорович, - теперь я спокоен. Если всем нам суждено погибнуть только тогда, когда Владимир, кстати, только что снявший антисоветский фильм, вступит в компартию, то мы бессмертны.
- Вы, Максим Петрович, и вы, Степан Данилович, - продолжал Казоттов, обратившись к завмагу и директору овощной базы, - также погибнете от рук киллеров, посланных вашими деловыми партнерами.
- Вот поэтому-то, - сказала хозяйка дома, - мы, женщины, - мы гораздо более счастливы, потому что мы не лезем в мужские разборки...
- Ваш пол, на этот раз он не защитит вас, и вы хорошо сделаете, если не будете ни во что вмешиваться. С вами будут обращаться как с мужчинами, не делая никакой разницы.
- Что вы нам рассказываете, Казоттов? Вы пророчите нам о конце мира?
- Этого я не знаю. Но что я знаю очень хорошо, что вы покончите с собой, после того, как над вами надругаются прямо на улице среди бела дня четверо "братков", ради своего бандитского куража, и потом около суток будут таскать по разным квартирам и насиловать.
Здесь заметное волнение пробежало по залу, и лицо хозяина дома нахмурилось. Все начали находить, что шутка зашла слишком далеко.
Хозяин дома встал с места, и все гости вместе с ним. Он направился к Казоттову и сказал внушительно: - Убирайтесь немедленно вон, и чтобы я вас не видел здесь больше!
Казотов уже уходил, когда его догнали Мила Соломоновна, студентка консерватории и большая поклонница Ельцина: - Вы, господин пророк, предсказали всем нам наше будущее, но что же вы ничего не сказали о самом себе?
Несколько секунд он стоял молча, с опущенными глазами.
- Читали вы про осаду Иерусалима у Иосифа Флавия?
- Разумеется, я читала Флавия.
- Так вот видите, - во время этой осады один человек в течение семи дней ходил по стенам города на виду осажденных и осаждающих и восклицал: "Горе Иерусалиму! Горе мне!" И в это время он был поражен громадным камнем, пущенным из осадной машины... Я окажусь, там, в парламенте, который президент, ваш любимейший Борис Николаевич, прикажет расстрелять из пушек...
Источник
Первоисточник -
Всё отнять и поделить
Каждый уважающий себя либерал чётко знает основную цель коммунистов. «Всё отнять и поделить». Такое, конечно, настораживает. Ведь никто из коммунистов (за самыми редкими исключениями из числа совсем уж фриков, которые и «коммунисты»-то лишь потому, что сами себя так назвали) такие предложения никогда не выдвигал. Однако уверенность в тождественности коммунизма/социализма с «отнять и поделить» от этого слабее не становится.
Тут оно понятно, априорное знание задвигает любой факт в минуса – ведь если известно, что цель коммунистов «всё отнять и поделить», то любые их слова и поступки лишь подтверждают оное. На крайний случай, коммунисты врут, чтобы эту цель замаскировать. Тем не менее, в таком вот тезисе про коммунистов есть немало интересного.
Для начала вспомним, откуда этот тезис вообще взялся. Многие знают, что это из «Собачьего сердца». Там, как многие знают, был такой «Шариков», который этот тезис активно продвигал. Ну а раз Шариков – тот самый революционер-коммунист, то наверняка его слова и есть выражение целей коммунистов.
Филипп Филиппович локти положил на стол, вгляделся в Шарикова и спросил:
– Позвольте узнать, что вы можете сказать по поводу прочитанного.
Шариков пожал плечами.
– Да не согласен я.
– С кем? С Энгельсом или с Каутским?
– С обоими, – ответил Шариков.
– Это замечательно, клянусь богом. «Всех, кто скажет, что другая...» А что бы вы со своей стороны могли предложить?
– Да что тут предлагать?.. А то пишут, пишут... Конгресс, немцы какие-то... Голова пухнет. Взять все, да и поделить...
Тут уже обнаруживается первый нюанс. Даже Шариков предлагает не «отнять и поделить», а «взять и поделить». Причём, «взять» он говорит не в смысле «забрать», а просто как фигуру речи: «вот возьму и повешусь!».
Ну ладно, положим, Шариков действительно говорит о том, что надо всё первоначально отнять. Положим. Однако с чего вдруг Шариков стал коммунистом и пролетарием? По происхождению он – гибрид собаки и трактирного балалаечника. То есть, мелкого такого шоумена. Да ещё и близкого к криминальным кругам.
Клим Григорьевич Чугункин, 25 лет, холост. Беспартийный, сочувствующий. Судился 3 раза и оправдан: в первый раз благодаря недостатку улик, второй раз происхождение спасло, в третий раз – условно каторга на 15 лет. Кражи. Профессия – игра на балалайке по трактирам. Маленького роста, плохо сложен. Печень расширена (алкоголь). Причина смерти – удар ножом в сердце в пивной («стоп-сигнал», у Преображенской заставы).
На поверку «пролетарий» оказывается музыкантом-алкоголиком, трижды судимым за кражи. Любому ясно, что именно по словам этого гражданина следует делать выводы о целях коммунистов.
Однако профессиональные занятия Шарикова и его образ жизни навевают ассоциации как раз с «кузницей кадров» носителей совершенно других убеждений. Ну кто там у нас в Стране Советов перебивался случайными заработками, считал себя «творцом, которого зажимают», при этом вёл разгульный образ жизни, противопоставлял себя «этой стране» (что регулярно демонстрировал своим асоциальным поведением), пил с бандитами и выступал им на потеху? Неужели пролетарии?
Сходство образа жизни Шарикова с оным у выразителей определённого рода идей – как раз и есть залог того, что шариковский тезис так легко был ими принят на вооружение, пусть даже и с отрицательным знаком. Да, для этих людей шариковский тезис прост и понятен. С их точки зрения ведь каждая сущность принадлежит какому-то человеку лично – не важно, зубная щётка это или гектар земли, рубашка или завод. Поэтому, если у человека эту сущность забирают, то отдать её должны непременно какому-то другому человеку. В общем-то по поводу самого тезиса у них расхождений с Шариковым нет. Отнимать – это оно самое в идеологии данных людей. Только называется культурно – «конкуренция».
В общем, возражения не самому тезису, а к методам, которым его воплощают в жизнь. С точки зрения Шарикова отнимать надо физически. Упомянутая же группа считает, что физически отнимать не надо, а надо – экономически.
Ну и по поводу, кому должно достаться отнятое, с Шариковым тоже нестыковки. Шариков считает, что поделить надо на всех, а его союзники-оппоненты – что строго между ними. Разногласия-то именно в этом: нельзя физически отнимать у них. Вот такое – оно очень плохо. А если экономическими методами и в их пользу – то всё отлично.
Далее. У означенных граждан в голове не укладывается, что делить не надо. Коммунисты не собираются «отнятое» делить. Ни между собой, ни даже на всех. Наоборот, суть коммунизма в обобществлении. Не зубных щёток и телевизоров, а средств производства, земли, транспорта и тому подобного. Но такое у либералов просто не укладывается в голове. Для них общее – это ничьё. Которое совсем даже не зазорно присвоить эффективному собственнику.
Послушайте их рассуждения: «В СССР всем было на всё плевать, поскольку всё было общее. А общее никто не будет поддерживать в порядке. Если улица ничья, то можно ломать на ней скамейки, мусорить, тащить с газонов цветы себе домой, а вот эффективный собственник такого бы не допустил!». Понимаете, в чём штука? «Если оно общее или ничьё, то его можно ломать». Мысль о том, что ломать вообще, в принципе, нехорошо, им в голову не приходит. Мысль о том, что общее – оно общее, а не твоё лично, тоже.
Это простой немецкий бюргер (кстати, гражданин капиталистического общества) может выйти и вместе с соседями навести порядок на общей улице. Отечественный же либерал точно знает, что на общей улице можно только нагадить. Причём, уверен, что данное знание, оно «в природе людей».
Отсюда, собственно, и проистекает результат. Термин «обобществить», сделать общим, им непонятен в принципе. Его просто не признаёт их сознание. Поэтому и идеи коммунистов им тоже непонятны. Единственное, что понятно: «отнять и поделить». А как ещё иначе-то? Иначе они себе не представляют. -
Новые мушкетеры
...
- Ну ты ж пойми, Портос, Арамис же не просто так маршалом Франции стал! Его ж иезуиты двигали, там без волосатой лапы не обошлось, я знаю! - горячился д'Артаньян.
- Да ну? - восхитился Портос. - И в Испанию, и в Голландию - его тоже иезуиты двигали? В колонии его тоже кто-то двинул?
Д'Артаньян в раздражении махнул рукой: - Я что? Зря приезжал в Париж? Зря оббивал пороги? Подвески эти чертовы... Я не для того мушкетером становился, чтобы по колониям шариться!
...
- Ни один! - сказал д'Артаньян пафосно, отхлебнув бургундское - Ни один гасконец не может стать маршалом! Потому что маршалом можно стать только нечестным путем! И на замок заработать гасконцу - не-ре-аль-но! Мы для них - быдло!!! - пьяно всхлипнул д'Артаньян.
Портос покосился на приятеля, хмыкнул и крутанул в руке свежеполученный из рук короля маршальский жезл и любовно оглядел парадную залу старого особняка дю Валлонов.
- Только нечестным путем, говоришь? - Портос потихоньку начал закипать. - А это ты видел?
Он сунул под нос изрядно окосевшему уже д'Артаньяну маршальский жезл. - Я, чтоб с голоду не сдохнуть - свои деньги в дело вложил! А потом на эти деньги два полка одел, вооружил и с ними в Испанию сражаться пошел! Ты мне что тогда сказал, а? Напомнить? "Эти деньги нажиты путем эксплуатции простого французского народа. Я не пойду сражаться за эксплуататоров. Я буду думать о прекрасном будущем Франции". Напомнить, где ты мне это говорил? В Лувре, щупая за жопу камеристку королевы!
...
Утром уставший Портос вежливо, но настойчиво выпроваживал похмельного д'Артаньяна. Тот все порывался назад, к бургундскому и сырам, восклицал, что не востребован, что все места заняли гады и сволочи, что честному гасконцу... Портос пропускал это мимо ушей и уже тихо ругал себя, что позвал старого приятеля обмыть маршальский жезл. Когда с д'Артаньяном наконец удалось расстаться, обессиленный Портос осел в стоящее рядом с дверью кресло, утирая пот со лба.
Через пару минут входная дверь скрипнула, Портос вздрогнул. Но это оказался не похмельный гасконец, а Арамис, недовольно нюхавший воздух. На вопросительно вздернутую бровь Портос смог сказать лишь одно - "Мудачог..." Легкий сочувственный кивок был ему ответом. -
Из жизни гладиаторов
- Что это?- Силадус посмотрел на Максима осуждающе. - Что это за гадость? Белая, мерзкая гадость?- На лице Максима отразились недоумение и обида.
- Но Силадус! Это же творожная масса за двадцать три монетки! Творожная масса, сырок – ты что, не помнишь, в родной германской деревне, ты что, не помнишь? Я не смог достать изюм, но я старался! думал – тебе понравится!
Максим пытался справиться с обидой. Семь дней марлечка с сывороткой висела на копье, в темном, укромном месте. И наконец – полкило творога были готовы. А Силадус, кажется, и не рад подарку. Максим отвернулся к стене. На глазах его даже показались слезы... Несмотря на гору мускулов и рыжую бородищу, он все же был - ребенок.
- Ну ладно. – Не дуйся, - сменил гнев на милость Силадус. - Я ценю, ценю. Ты просто знаешь, как я не люблю все эти вещи. Мы в рабстве. В рабстве, понимаешь! И каждый день можем умереть. Толстые жирные сенаторы и их жены сидят под зонтиками, едят засахаренные орешки, и лениво смотрят на нас, как мы, без всякого профсоюза, без страховки и отпусков, выпускаем друг другу кишки на арене... Кстати, вкусно! Слушай, я и не знал, что ты такой... кулинар!
Максим перестал хлюпать носом. Он был не очень умен, и отходчив. Больше одной мысли не помещалось в его небольшой голове с плотно прижатыми к черепу ушами. Сейчас он с радостью смотрел на друга, который достал ложку из рыбьей кости, ковырнул творог, отправил в рот:
- Вкусно, вкусно! Я ж не говорю, что невкусно, дурачок! Просто, понимаешь – негоже забывать, что мы - в рабстве. Я не призываю к сопротивлению, я не говорю, что мы должны бороться против института рабства... Как честный немец – я не восстаю против существующей системы, я только выказываю дозволенное недовольство, что сам оказался в самом ее низу. Понимаешь ли ты меня, Максим?... Что сидишь, дурачок! Где твоя ложка?
- Не забивай ему голову, Силадус. - Ты же видишь, что он не понимает твои теоретические построения! – гладиатор Фламма подошел, привлеченный видом творога.- Я думаю, он даже рад, что его привезли из родной Германии в Рим. Все же тут есть на что посмотреть – хоть большей частью он видит только копья и мечи, и слышит «быстрее, ленивое животное».. Но все же Рим – это Рим, и без всякой визы его притащили сюда... может, только скучает по творогу...Не дадите, кстати, кусочек?
Силадус поделился творогом с образованным Фламмой – только для того, чтоб вечером проткнуть ему горло после удачного обходного маневра. Пена на губах Фламмы была белая, как творог, но Силадус ее не видел – он поднял вверх могучие ручищи и купался в восхищениии толпы. Никто не сказал, что ему не нравился рев восторга плебса и крики сенаторских дочерей...Он просто трезво смотрел на свое положение...
Возможно, ему удастся еще наладить отходный промысел по продаже творога, сначала среди своих, а пото развернуть рекламную кампанию. Если не убьют его – то может стать богатым человеком. А дурачка Максима – взять в партнеры... Или зарезать сегодня ночью, тонким кинжалом, незаметно, после того, как он выболтает рецепт.
Силадус рычал, как зверь, тряс мечом и поворачивался направо и налево, чтоб сенаторские дочки могли рассмотреть его мускулатуру – а сам прикидывал прибыль первого года. «Убить Фламму!» - народ показывал большим пальцем- к земле. – Убить Фламму! -
Первый
- Гагарин!
Гагарин оторвался от станка. Мастер стоял на железной лестнице, ведущей в цех из "аквариума" – стеклянно-железной будки, из которой просматривался весь цех.
- Топай сюда! – крикнул мастер.
Гагарин пожал плечами, выключил станок. Пошел к аквариуму. Ребята из бригады внимательно смотрели ему в след.
- Юрец, если там что… - начал кто-то, но он лишь махнул рукой: "Разберусь".
В "аквариуме", кроме мастера был новый управляющий. Молодой - всего на несколько лет старше Гагарина, да ранний. За пятно на плешивой голове его звали Меченым. Новый управляющий часто появлялся с немцами – хозяевами завода. Он бойко говорил по-немецки, вообще холуйствовал перед заводчиками, поэтому его называли еще Немецким Лакеем. По-русски он тоже говорил очень много и бойко – хотя с южно-русским произношением, откуда-то из Ставрополья был родом, - и всегда о том, что нужно работать лучше и больше, лучше и больше. Чтобы хозяева были довольны. Потому что хозяева дают рабочим работу, и те должны быть им за это благодарны. И в таком же духе.
- Здравствуй, Гагарин, - сказал Немец. Протянул руку.
Гагарин демонстративно сложил руки за спиной.
- Мне работать надо. График жесткий.
Управляющий, сделав вид, что не заметил игнорирования руки, подвинул стул.
- Ты садись, садись, в ногах правды нет.
- Постою, - сказал Гагарин.
Мастер вмешался:
- Ну чего ты, Гагарин, колючий как ежик? Поговорить с тобой хотят по-нормальному.
- Ну так говорите. Время идет, а мне еще узел обрабатывать – до конца дня успеть бы.
Управляющий сел на стул, сложил руки на животе.
- Слушай, Гагарин, у нас к тебе предложение. Нужно заканчивать бузу твою. Ведь и себе делаешь хуже и работягам. Права качаешь, профсоюз этот дурацкий. Бастовать собрались. Ну – тебе что, денег мало? Так мы тебе прибавим. Мы тебе хорошо прибавим. Отдельным конвертиком. Прямо домой. Чтобы посторонние не знали. Работник ты хороший, претензий к тебе нет – немцы таких ценят.
Управляющий встал, начал ходить вокруг стула:
- Ведь можешь и мастером стать, и на учебу можем отправить, хотя бы и в Германию, инженером станешь. У тебя же семья, да? Две дочки? Станешь инженером, жить начнешь как человек – дом построишь, машину хорошую купишь, в отпуск детишек на юга, курорты османские возить будешь. А так… Ведь вышибут тебя, Гагарин, с работы, с волчьим билетом, никуда не устроишься. Жалеть будешь. Немцы по-божески к вам, рабочим, относятся, а вот у англичан – на "Йорк-подшипник" – там знаешь какие штрафы – ползарплаты уходит. Немцы – они культурные и справедливые.
- Конечно, - сказал Гагарин. – Как людоеды. Культурно так из рабочего человека все соки выжимают. Ладно, бодягу эту я слышал уже не раз. Не купите. Не продаюсь. Профсоюз решил – если наш колдоговор не подписываете – мы начинаем стачку. А меня покупать бесполезно, я не продажный.
Он махнул рукой:
- И вообще я работать пошел.
Уже в спину управляющий зло каркнул:
- Смотри, Гагарин, как бы тобой охранное отделение не занялось!
По дороге домой старенький "руссобалт" - вот ведь ведро с гайками! - два раза заглох на перекрестках. Тоже плохо – в выходные хотел с дочками съездить к деду, а не пришлось бы с машиной ковыряться. Дед не очень хорошо себя чувствовал – 10 лет в лагерях трудового и православного перевоспитания для уцелевших после гражданской красных даром не дались.
Жена, как у них было принято, поцеловала на пороге, дочки прыгали вокруг:
- Папка пришел!
Ужин уже был на столе, переодевшись, помыв руки, сел за стол.
По телевизору – черно-белому немецкому "кайзершпигелю", на цветной пока не получалось, да и получится ли теперь? - как всегда в это время шли новости.
Сначала тезоименитство царя Кирилла Второго, долгий и нудный репортаж из храма Христа Спасителя – потом главная заграничная новость – северо-американцы запустили человека в космос. Тут же толстощекий обозреватель начал объяснять, что начинается спор о приоритете между Германской империей и САСШ – имперский рейхсфлигеркосмонавт барон фон Брудберг на своем "Штурмфогеле" поднялся в космос неделю назад со стартовой плошадки в Танганьика, немецкой колонии в Восточной Африке, но пробыл в космосе в два раза меньше.
- Но можно ли считать полет барона фон Брудберга или сегодняшний Алана Шепарда полетом в космос? Вот что думает об этом президент Императорской Академии Наук Его Высочество великий князь Николай Алексеевич…
В телевизоре возникло лицо князя – бородка, пенсне, двубортный мундир с золотым шитьем на воротнике :
- Ну, вообще-то формально говоря и фон Брудберг и Шепард сделали только суборбитальный полет. И "Штурмфогель" и "Меркурий" нырнули в космос за край атмосферы на минуту-другую – и тут же вернулись на Землю…
- Ага, - сказал хмуро Гагарин, не отрывая взгляда от телевизора. – А мы и этого не можем. Техника вся сплошь иностранная, наука в развале, все ученые уезжают из России, зато храмы да монастыри все строят и строят.
- Пап, а там в космосе ангелы летают? А боженьку там встретить можно? – спросила старшая.
- Нет там никаких ангелов, - оторвался от телевизора Гагарин. – Там пустота. Вакуум – если по научному. Зато дальше - планеты и звезды.
Он выписывал брошюрки "Общества по распространению знаний среди простонародья" – пока общество не закрыли в прошлом году по обвинению в атеизме и скрытой подрывной марксистской пропаганде.
- А батюшка на Законе Божьем сказал, что летать в космос великий грех.
- Это еще почему?
- Ну, - сказала неуверенно дочь. – Гордыня человеческая.
Гагарин тяжело вздохнул.
- Врет ваш батюшка. Наука и космос – это важнее пустых молитв и сказок.
- Юра, - вмешалась жена, - Не надо. Им ведь жить с этим.
Спор был старый. Гагарин пожал плечами.
- Ладно, девчухи, поговорим еще об этом.
В новостях еще рассказали о столкновениях в Баку, об очередной перестрелке на российско-украинской границе, о новой фильме режиссера графа Михалкова.
Перед сном, ложась спать, он сказал жене:
- Бастовать будем. Уже решено. И "Рейно" поддержит, и казенный завод братьев Барышниковых. Может и "англичане" с "Йорка" подтянутся.
Жена вздохнула, даже слезу незаметно вытерла:
- Юра, ведь плохо кончится все это. А у тебя семья, девочки…
- Мы не быдло. Понимаешь, мы не быдло, - раздельно повторил Гагарин и лег в постель.
А приснился ему все тот же сон – который он видел аккурат с 12 апреля этого года – как он в скафандре вроде водолазного, лежит в огромной ракете, которая белой стрелой врезается в небо – и как потом он летит над Землей, над таким удивительно маленьким голубым шариком. А на скафандре написаны четыре буквы, значения которых он никак не мог понять: СССР. -
Прынц на белом коне
- Ой, а Вы кто? - удивилась Наташа, увидев в дверях мужчину лет тридцати, невзрачного вида, в поношенном плаще, грязной вязанной шапочке и со щетиной на лице.
- Здравствуй, Наташа! Я - твой Принц на белом коне! - с подкупающе искренним взглядом сказал мужчина, и от него пахнуло перегаром.
- А где конь? - усмехнулась Наташа.
- В лифте сидит - караулит, чтобы не уехал, - все также искренне ответил Принц, - Наташа, собирайтесь, мы прямо сейчас едем ко мне во дворец.
- А почему я должна с Вами куда-то ехать? - сдержанно спросила Наташа.
- Так ты же меня всю жизнь ждала! Чтобы я приехал и забрал тебя.
- Вы себя с кем-то путаете! - Наташа попыталась закрыть дверь, но Принц успел подставить ногу.
- Наташа, только без глупостей! У меня нет времени на все эти шуры-муры! Одевайтесь, поехали.
- Да пошел ты! - Наташа смогла закрыть дверь.
- Дура набитая! - Принц стукнул по двери кулаком, - Зачем мечтала-то тогда?
Не дождавшись ответа, Принц повернулся и зашел в лифт.
- Грубо ты с ней! - сказал Белый Конь.
- Я хотел по-хорошему, а она, видишь, как! - с досадой процедил Принц.
- А я бы тебе даже открывать не стал - весь грязный какой-то, небритый, - Белый Конь сплюнул на пол.
- Надоело все! Каждый день эти дурочки с жидкими косичками и прыщами и к каждой еще нужно подход найти! А я уже иссяк, понимаешь, иссяк! Это еще года три назад я сострить и обаять мог, а сейчас... - Принц устало махнул рукой.
- "Завязывать" пора, - сказал Белый Конь и затушил окурок о стену лифта.
- Да ты что?! Их еще вон сколько, а нас с тобой только двое. Если мы "завяжем", кто будет этим заниматься?
- Ладно, хозяин, замяли! Деньги-то на автобус у тебя есть?
- У меня-то есть, а ты как?
- А я опять сделаю вид, что случайно зашел в автобус.
Принц, сутулясь, вышел из подъезда, а за ним, хромая, шел его Белый Конь... -
Про это самое...
Руководитель издательства ПРОЭТО-пресс был истинным профи, книжный бизнес он знал как пять пальцев, занимался им не первый день и на чутье не жаловался. Уж кто-кто, а он мог отличить забойный хит от дешёвого фуфла. Едва взглянув на рукопись, он определял её качество и ошибался очень редко, да что там, иногда он по запаху бумаги мог распознать, зацепит ли читателя новый роман или мусорная корзина по нему сохнет. За все полтора года работы издательства, проколы случались считанные разы, и тиражи росли день ото дня, достигая временами и двух и даже трех тысяч, и это без учета допечаток!
Но кто из нас без греха, хоть и редко, но неудачи всё-таки подстерегают на пути даже таких умниц как глава ПРОЭТО-пресс. Весь последний сезон тупоголовая публика, как сговорившись, игнорировала продукцию издательства, заставляя, коллектив этой славной организации сомневаться в наличии вкуса и умственных способностей у посетителей книжных магазинов.
Сегодня глава вызвал к себе заместителя, чтоб хоть немного разобраться в странной ситуации и поискать выход, разрулить проблемку, короче.
Второй человек в разветвлённой структуре издательского дома ПРОЭТО-пресс Денис Курицын-Лапин, был под стать своему боссу. Помимо тонкого литературного вкуса, он обладал редким чувством актуальности, почти всегда безошибочно угадывая модные тенденции предстоящего года и рекомендуя к публикации именно то, что не может не зажечь пресыщенной толпы. Совсем не странно, что Лапин обладал этими талантами, ведь он имел профильное образование - окончил Кологривский полиграфический техникум. Сие учебное заведение имело столь солидный уровень, что в девяносто пятом году стало академией. Курицын хотел было ехать в Кологрив и обменять свой диплом на академический, но дела не отпустили его из Москвы и пришлось покупать новые корочки в переходе.
-Сколько у нас осталось экземпляров исторического романа «Члены ордена Расчленённых и расчленителей»? - спросил глава, как только Курицын-Лапин показался на пороге.
-Две тысячи девятьсот весемьдесят пять, - без запинки ответил Лапин (в своем деле он был докой!)
-А какой был тираж?
-Три тысячи.
-А нон-фикшн как идёт? - поинтересовался погрустневший глава.
-Вы насчет серии «Отцы-убийцы и насильники»?
-Ну да…
-Реализовано уже почти три процента тиража, вернее два и девять, - поправил себя педантичный Курицын.
-Ну хоть серия детских сказок «Потерянная совесть», расходится? - с надеждой произнес главный.
-О, с детской серией у нас намного лучше, «Совесть» ушла почти вся, остались какие-то жалкие шестьдесят процентов , так что я подумываю о допечатке, но и сборник стихов для самых маленьких тоже не залеживается! -Ты имеешь в виду сборник «Без рук, без ног, без головы»?
-Ну конечно!
-Хоть в чем-то мы преуспели. Но что же все-таки делать со взрослыми сериями…
-Я предлагаю выкупить права на комедийный триллер «Костюм из человеческой кожи» Генри Насиллера.
-Да, конечно, а ты в курсе, сколько они стоят, эти права!
-Ну тогда выпустить рукопись Морковникова «Стоять, не падать и опять стоять». И с юмором человек, и пишет как раз в тему нашего издательства, не забывайте, что мы называемся «ПРОЭТО-пресс». Читателю, ему ведь что надо, одного этого, только об этом и хочет узнать.
-Да откуда ты знаешь, чего ему надо…
-Обижаете, я за статистикой слежу, и социологические исследования изучаю периодически.
-А толку! Пятнадцать книг за полгода реализовано.
-Да, но…
-Вот что, - сказал главный, - приведи-ка ты ко мне сюда читателя…
-Какого читателя? - не понял Курицын.
-Живого, настоящего, который книжки читает.
-Да где ж я его возьму? - удивился Лапин.
-А где хочешь, но только притащи мне читателя. Будем его пытать, допытываться, чего он хочет, гад!
Курицын-Лапин вышел из кабинета в глубоком раздумье. Поручение шефа было настолько диковинным, что Денис не знал, как и подступиться к его выполнению. Несмотря на то, что Лапин восьмой год работал в книгоиздании, живого потребителя своей продукции он не видал, да что там своей, он с самой школы не встречал человека с книжкой в руке. Конечно, Курицын знал, что почти тридцать процентов населения страны время от времени читают, но чего они читают, когда, а главное где, это было для Лапина загадкой.
Почти неделю убил Курицын на поиски читателей, однако удача не собиралась ему улыбнуться. Начал он с библиотек, но продежурив двое суток подряд, понял что попал не по адресу, ни одного человека там не было. Затем безрезультатно искал книгочеев в кафешках, в скверах и на бульварах. Толкался вблизи школ, институтов и колледжей, но наткнулся лишь на нескольких подростков листавших порнографические журналы, за неимением лучшего, он хотел ухватить кого-нибудь из них, но не догнал, бегали они слишком быстро.
К выходным, Лапина начали одолевать сомнения в успехе порученного ему предприятия и он несколько приуныл. С тоской и отчаянием, он стал хвататься за соломинку и пытаться прибегнуть к хитрым уловкам. Решил выслеживать посетителей книжных, которые в большинстве своем уходили из магазинов с пустыми руками; начал судорожно вспоминать где бы он мог застать врасплох человека который забывшись откроет-таки книжку и начнет её читать. Вдруг, Курицыну пришла мысль попытать счастья в столичных туалетах, поскольку в годы его детства некоторые граждане имели обыкновение читать, закрывшись в этих укромных уголках. Лапин провел в уборных долгие часы, переходил из одного в другой, заглядывал в кабинки, прислушивался к каждому шороху, удивляя посетителей, однако так и не выследил ни одного читающего.
На исходе этой кошмарной недели, когда силы были уже на исходе, а нервы вконец расстроились, Курицын решил пойти к главному и все ему рассказать…, всё, всю правду.
Проверив на наличие читателей последний туалет, где-то на окраине Медведкова, Лапин добрался до метро и поехал в офис издательства. За сорок минут, что ему пришлось провести в тряске и сутолоке полутемной подземки, Курицын растерял последний оптимизм и был готов решиться сменить род деятельности, раз навсегда порвав с книжным бизнесом. Но вдруг, сама судьба улыбнулась ему: присев на клеенчатый диванчик в углу вагона, он поднял глаза и у самого выхода заметил ЧИТАТЕЛЯ!!!
Это было необыкновенно, читатель был живой, настоящий, из плоти и крови. Сначала Курицын даже слегка засомневался в этом, подумав, что кто-то из работников книжного магазина перевозит в вагоне плакат для витрины, на котором нарисован читатель, но потом, взяв себя в руки и хорошенько протерев глаза, он заставил свои усталые мозги поверить в удачу и решил немедленно действовать.
Покинув своё убежище в углу вагона, Курицын встал, подкрался к читателю и прижавшись к нему всем телом, что было сил крикнул: «Ой, помогите, меня ограбили». Читатель отскочил от него, захлопнув свою книжку, но было поздно, Лапин схватил его за руку, вытащил свой бумажник из читательского кармана, и, обращаясь к публике заорал: «Видели, все видели, он мой кошелек к себе в карман тиснул!» Окружающие отреагировали довольно вяло, кто-то причмокнул губами, пара человек сочувственно качнула головами, и лишь одна старушка осуждающе нахмурилась и произнесла: «безобразие».
Курицыну, однако, этого было достаточно: «Сейчас такое начнется, - шепнул он читателю, - лучше не рыпайся. - Но я ни в чем не виноват, - оторопело промямлил читатель, - Знаю, - шепнул Лапин, - но для тебя будет лучше, если ты безо всяких фокусов пойдешь со мной в издательство, - Куда? - не понял читатель. - Туда, где книжками занимаются, - ответил коварный Курицын».
Когда Лапин притащил упирающегося читателя в редакторский кабинет, силы были на исходе, их хватило лишь на то чтобы запереть дверь и крепко сжать ключ в потной ладошке.
-Читатель? - с сомнением, произнес главный редактор.
-Читатель, самый настоящий, у самого выхода стоял, читал! Еще бы минуточка и упустил я его, а вот доставил-таки, живого, с книжкой в руке, - не совсем отдышавшись, выпалил гордый Курицын.
-Ну садись раз пришел, - сказал главный, указав читателю на стул.
-Но я совсем не собирался сюда приходить, - упорствовал читатель.
-Ну садись, раз попал, - сказал главный, с металлом в голосе, сделав ударение на последнем слове.
Читатель присел на краешек стула, редактор включил настольную лампу и направил её свет в читательское лицо.
-Что вы со мной хотите делать? - испуганно пролепетал читатель.
-Мы тебя пытать собираемся, - честно и устало ответил главный, - и пока ты не расскажешь нам правды, мы тебя не выпустим.
-Но я ничего не знаю, клянусь вам, отпустите меня, а? - затаив надежду промямлил читатель.
-Нет, дружок, сколько я сил потратил, чтоб тебя выловить, теперь уж ты все расскажешь, - подал голос Курицын.
-Хватит пустых разговоров, - почти не агрессивно начал главный. - Сейчас ты все вспомнишь и всё расскажешь.
-Но что, что я должен рассказать? - со слезами проговорил читатель.
-Расскажешь нам самое главное: чего ты хочешь, чего ты хочешь на самом деле? - стараясь казаться спокойным, повторил главный.
-Да ничего я не хочу, - выкручивался читатель, пряча глаза от слепящего света лампы.
-Э, нет, дружок, наверняка ты хочешь узнать чего-нибудь о сексе, о сумасшедшем, горячем сексе, возможно даже с элементами насилия, извращений? - твердо спросил главный.
-Да не надо мне этого, с этим у меня всё в порядке, я две недели назад женился, у меня ещё медовый месяц не кончился, - сказал читатель и показал безымянный палец с новеньким обручальным кольцом.
-Тогда тебя, наверное, боевики интересуют, кровавые, крутые боевики с драками, с жесткими мужскими разборками, с кровью и расчлененными трупами? - со смаком произнес редактор.
-Вот уж чего не переношу, так это когда крови налито на каждой странице по ведру, - признался читатель.
-Гляди, какой брезгливый, - заговорил Курицын.
-Боится видать, - сузил глаза главный, - детские комплексы дают о себе знать, наверняка пришлось терпеть побои озверевшего отчима.
-Ничего подобного, меня воспитывал родной отец, он меня очень любил, - гнул свою линию читатель.
-Значит мачеха была стерва! - воскликнул Лапин.
-Моя мама жива и здорова и всю жизнь была рядом с отцом, а еще у меня бабушка с дедушкой были, я к ним каждое лето в деревню ездил, - давил благополучием читатель.
-Ах, вот в чем дело, - догадался прозорливец главный редактор, - ты ехал на автобусе за город, но вот он остановился, водителю захотелось по нужде, ты вышел вслед за ним…, а в канаве валялся истекающий кровью, истерзанный труп твоей односельчанки. Ты был настолько шокирован, настолько травмирован, что твоя психика так и не смогла оправиться…
-…и полюбил после этого сентиментальное чтиво из женской серии, но боится признаться в этом, - закончил фразу Курицын.
-Да, точно, - обрадовался главный, - ну признайся, читаешь женские романы?
-Нет, - выдохнул читатель.
-Но что же, что тебе надо тогда? - чуть не плакал редактор. - Никак тебя за жабры не ухватишь, никак не зацепишь тебя, должна же у тебя такая точка оказаться, на которую бы надавить можно и заставить книжку приобрести, чего-нибудь тайное, затаенноё, о чем ты возможно и сам себе признаться боишься! Ну вот чего ты любишь в жизни? - резко выкрикнул редактор и наставил луч света в самые глаза читателю.
-Мороженое, - не выдержав напора, честно признался читатель.
-Так, хорошо, но что с этим может быть связано… - в задумчивости проговорил редактор, - само по себе мороженое низменных инстинктов не пробуждает, нужно еще чего-нибудь, солененькое, такое, чего ты стыдишься.
-Смотрите, он глаза опустил, нащупали! - радостно прокричал Курицын из своего угла.
-Так, ну теперь я из тебя правду-то выбью, - решительно произнес редактор. - Говори, сознавайся, открывай свой шкаф со старым скелетом!
-Я не могу, - покраснел читатель, - мне стыдно…
-Ничего, всем бывает стыдно, ты скажешь, ты должен!
-Во имя спасения книжной отрасли России, - петухом пропел Курицын.
-Говори, - непреклонно потребовал главный.
-Это было в восемьдесят седьмом, - выдавил из себя читатель, мне было тогда шесть лет.
-И ты случайно убил одноклассника…, - в нетерпении выпалил Курицын.
-Молчи, - крикнул главный, - не мешай, а ты продолжай, - обратился он к читателю.
-Наша соседка, тетя Люба, торговала мороженым на углу, а я в это время гулял во дворе…
-Ну, - терял терпение редактор, - говори, хуже будет.
-Она торговала целый день, выпила целый термос чая и под вечер захотела посикать…
-И…, ну, что было дальше? - изнывал главный.
-Она попросила меня поглядеть за лотком и ушла.
-Так, она пошла, на неё напали, и прямо на твоих глазах…
-Да нет, никто на неё не нападал, она через полчаса вернулась, но пока её не было, я…
-Украл мороженое, - догадался Курицын.
-Хуже, - ответил читатель.
-Две порции? - давил главный.
-Хуже, - рыдал от стыда читатель.
-Сколько? - в один голос заорали редактора.
-Восемь, - роняя белокурую голову на грудь, рыдал читатель, - восемь порций! Я украл их, слопал и ничего не сказал тете Любе, - с безнадёжным раскаянием убивался читатель.
-Да-а, - протянул главный, - это конечно ужасно, но как на этом деле можно выстроить издательскую стратегию?
-Может было у тебя посерьёзнее чего-нибудь, может ты наркоманил в юности, может с компаниями дурными связался? Ну вспомни, нам ведь это позарез знать надо, ты ведь для нас ориентир, на таких как ты мы рассчитываем, ты читатель, мы всего тебя изучить должны!
-Не-а, - немного успокоившись, произнес читатель, - ничего такого не было, учился я хорошо, на волейбол ходил, на фехтование.
-Ну а лет в шестнадцать, в период бурь и страстей, наверняка ведь было чего-нибудь? - хватался за соломинку Лапин.
-Нет, не было, я в шестнадцать лет с Маринкой со своей познакомился, а она у меня знаете какая строгая, не хуже мамы, тогда уже меня воспитывать начала, с ней не забалуешь.
-Да что же нам делать-то, - не удержал слез главный, - чего же нам издавать-то, как же нам тебя, читателя, за жабры брать?
-Чем тебя прельщать теперь? Чем удивлять тебя, когда ты со всех сторон такой обтекаемый? - заражался истерическим настроем Курицын.
-Ну скажи чего ты читаешь? - упавшим голосом поинтересовался главный.
-Толстого читаю, Гоголя, Булгакова люблю…
-Ну а современных?
-Рота, Дрюона.
-Это западные, а наших - Терзаева, Фингаленко, Безразницына?
-Не, я этих не очень, - скривился читатель, - терзаевская фантастика вся у Стругацких скопирована, только хуже на порядок, фингаленковские детективы гроша ломаного не стоят, а Безразницына вообще читать не возможно, как только печатают его, непонятно.
-Книжку покажи, - велел главный.
-Какую? - не понял читатель.
-Которую ты в метро читал.
-А, да это «Легенды и мифы Древней Греции».
-Ну вот, - немного воспрянул Курицын, - там же разврат один.
-Вы на год издания посмотрите, - сказал читатель.
-Шестьдесят девятый - безнадёжно протянул Лапин, - все пристойно, все причесано.
-Толстой-Булгаков, Греция Древняя…, - в рассеянной задумчивости произнес редактор, - чего же ты читатель делаешь с нами?
-Чего же у тебя запросы-то такие старомодные, отсталые такие и не продвинутые, - подхватил Курицын.
-У нас ведь весь тираж «Расчленителей» на складе валяется, - сокрушался главный, выключая надоевшую лампу.
-И «Отцы-убийцы» не проданные лежат, - тяжело вздохнул Лапин.
-Неужели тебя современное не интересует ничего?
-Почему же, интересует, иногда очень даже хотелось бы почитать.
-А чего ж не читаешь, мать твою, - не сдержался редактор.
-Человекообразного чего-нибудь охота, живого, настоящего.
-Может тебя форматы наши не устраивают, может тебе нужно чтоб роман потолще был, пообъёмнее? - приставал Курицын.
-Нет, это мне без разницы, пускай какой угодно, лишь бы читать можно было.
-Может быть обложку поярче сделать надо, чтобы она на расстоянии цепляла? - взвился главный.
-Это уж совсем ни к чему, - пожал плечами читатель, - слишком яркий переплет меня раздражает и ничего больше, я лучше на развалах книгу куплю, старую, советскую еще, только чтобы она не размалевана была, как яйцо пасхальное.
-Тебе лет-то сколько, читатель? - с неуважением поинтересовался редактор.
-Двадцать четыре, - ответил читатель.
-Всё ясно, потерянное поколение, - заключил книжный деятель.
-Ну ничего, вот новое поколение подрастет, оно в современной литературе гораздо лучше разбираться будет, - успокоил начальника Курицын-Лапин.
-А чего ты там говорил про детский сборник «Без рук, без ног, без головы»? - тихо спросил редактор, обращаясь к подчиненному.
-Продается, очень хорошо продается, - охотно отозвался Курицын, - и не только он, «Совесть» почти вся ушла, всего ничего осталось. -
С праздником вас, дорогие дамы!
- Я тебе разонравилась. Ты охладел ко мне. – Ева капризно надула губки, в глазах засверкали долго сдерживаемые слезы.
- Ну что ты говоришь, Ева?! Как тебе не стыдно?
- Охладел!
- Нет!
- Разонравилась!
- Да нет же! Как ты можешь разонравиться, если ты – лучшее мое творение? – Нимбоносный старец казался искренне возмущенным. Да, в общем-то, он и был таким в этот момент.
- Все равно! Раньше ты постоянно восхищался мною, показывал меня всем ангелам, всем… вообще всем. А теперь?
- А что теперь?
- А теперь не замечаешь меня. Сидишь себе днями, под ноги на Землю смотришь. А я – так, будто и нет меня.
- Ничего не понимаю. Смотри, какая красота вокруг! Птички поют, рыбки в прудах плавниками разноцветными шевелят – для тебя, между прочим, все это. Чего тебе еще не хватает?
- Я же говорю: твоего внимания мне не хватает. Я же женщина! Мне нужно восхищение, поклонение.
- Я же восхищаюсь!
- Нет, это ты раньше восхищался, а теперь не замечаешь меня.
- Неправда, я просто очень занят. И все равно нахожу время… Я же на прошлой неделе восхищался, помнишь?
- Ты еще день сотворения вспомни!
Сверкающая слезинка, не удержавшись, капнула на песок.
- Ева, перестань! Ты же знаешь, я не выношу слезы.
Кап, кап, кап… - слезинки закапали одна за другой.
- Перестань. Ну, чего ты от меня хочешь, можешь нормально сказать?
Кап, кап, кап, кап…
- Ева!.. Ну, хорошо… Хочешь восхищения – будет тебе восхищение!
- Когда?
- Да вот прямо сейчас и будет. Сейчас я для тебя мужчину сотворю. Пусть он тобой восхищается.
- Мужчину? Фи!
- Что опять? Не хочешь мужчину?
- Хочу, конечно, но божественное восхищение лучше.
- Ну, милочка моя, я тобой, конечно, восхищаюсь, но есть масса и других дел. Так что - не надо мужчину сотворять?
- Надо. А из чего ты его творить будешь?
- Из чего? Подумать надо… Из глины, что ли?..
- Фи!
Старец надолго задумался.
- Знаешь, я думаю, что за восхищение с поклонением побороться нужно, - сказал он спустя некоторое время.
- Что ты имеешь в виду? – Насторожилась Ева.
- Я имею в виду, что за мужчину нужно пострадать. Тогда восхищение будет обоснованным и искренним.
- Пострадать? Нет, мы так не договаривались!
- Сейчас договоримся! Мужчину буду творить из ребра твоего.
- Нет!!!
- Почему это «нет»?
- Ребро не дам. Самой надо.
- Как хочешь. Тогда из глины!
- Фи! Он же тогда ногтя моего стоить не будет.
- Ногтя, говоришь? А ноготь дашь?
- Зачем?
- Из ногтя твоего мужчину сотворять буду! Можешь за мужчину ногтем пострадать?
- Ногтем? Фи!
- Ева!!!
- Ладно, ладно. Что поделать, ногтем, так ногтем… пострадаю, чего уж там.
Ева аккуратно обрезала щипчиками ноготок и, вздохнув, передала его Творцу. Тот склонился над материалом, и начал:
- Да будет…
- Надо, чтоб сильным был, - встряла Ева.
- Не мешай. Да будет…
- И еще, чтоб однолюбом был, на обезьян разных не засматривался.
- Не мешай, говорю! Да будет…
- И чтобы неутомимым был…
- Да не мешай ты мне!!! Да будет мужчина, гром его разрази!.. Ой… Что это у меня получилось?
- Да уж, что-то топорное…
- Сама виновата! Что получилось, то получилось! Короче, забирай это, и пусть он тобой восхищается. А ко мне больше не приставай! Все! Точка!
7-korov -
Битвы мультфильмов
…Никелодеон все-таки соединился с Джетиксом, и полки уродцев разворачивались в боевой порядок. Пятачок этого уже не видел, развороченный бок не оставлял ему шансов, и только толстая лапа друга держала его в этом мире.
- Винни, - спросил он вдруг, - а мы и правда англичане?
- По рождению, – сумрачно отозвался медвежонок. - Только по рождению.
- У меня штаны клетчатые. Наверное, я шотландец. – Кровь точила по боку тонкой струйкой и говорил Пятачок все тише.
- Конечно, шотландец. Они же самые стойкие воины! – Винни безуспешно попытался сглотнуть комок, вставший в горле. – Я всегда подозревал, что ты Мак Пятак!
- Нет.. О`Пятачок. Так правильнее… и красивее… О`Пятачок вступает в бой… Ты же напишешь… - Пятачок шумно выдохнул. И не вдохнул.
- О, Пятачок… - Медвежонок замер, боясь потревожить друга. Время просто остановилось, пропали и звуки и запахи, пропал весь мир. Пропал и сам Винни, уставший на этой безнадежной войне, и казалось ему, что там впереди ему приветственно машет лапой небольшого роста воин в клетчатых штанах, и надо нагнать его, сказать, чтобы он вернулся, ведь это же ужасная ошибка, да и О`Пятачок скорее ирландская фамилия…
* * *
Карлсон сидел на дереве и отчаянно мерз. Утренний холод пробирал до костей, но комплекту теплой одежды разведчик предпочел десяток противопехотных гранат - вес тот же, а пользы больше. Перелететь через линию фронта днем было нереально - у расплодившихся уродцев были счетвереные пулеметы. Поэтому Карлсон покрывался гусиной кожей, вытирал нос, мрачно оглядывал окрестности, но не двигался с места. Транспорт запаздывал.
- И-и-и, бразза! Лук, лук, хиариз энисинг стрэйндж! - Из подлеска выбралась пара редкостных страшилищ. Они гордо называли себя бобрами, но Карлсон даже после знакомства с Айболитом не мог представить, как из бобра можно сотворить нечто подобное.
А, проклятье! обертка от аварийной шоколадки выпала из кармана!
Ждать было некогда, в любой момент могло подойти подкрепление, и Карлсон ударив по кнопке на животе, кинулся в атаку. Заложив вираж, он с ходу успокоил этого приметливого, и развернулся было ко второму, но тот оказался не прост. Это подобие бобра уже стояло у дерева с "Стингером" на плече, уворачиваться не было никакой возможности, и Карлсон ринулся в крутое пике, желая только подобраться поближе, чтобы и уродца задело осколками.
Отморозок запаниковал, выронил оружие и тонко заверещал от ужаса - лицо падавшего на него Карлсона было перекошеной маской праведного гнева.
- Лови плюшечку, голодяй! - Карлсон как на учениях метнул четыре гранаты, накрывая цель квадратом, и попытался выйти из пике. Попытка окахзалась удачной, пике перешло в бреющий полет над краем болота. За спиной ухнули взрывы, (есть еще один, мелькнула мысль), и что-то мелкое и тяжелое с металлическим стуком цвиркнуло по несущему винту, Карлсона мотнуло, и он на полной скорости врезалс в болото, подняв фонтан брызг. "Врут про свой осколок", - успел подумать летун, после чего мысли закончились.
* * *
Тихим болотным течением вдоль берега влекло здоровенное замшелое бревно. Иногда у этого бревна отрывалась пара цепких золотистых глаз, после чего курс корректировался. Наконец бревно остановилось и разинуло зубастую пасть, из которой деловито выбрался Чебурашка. По свисающей маскировке пушистый малыш взобрался на голову крокодила, снял огромные очки-консервы, вынул из ушей затычки и огляделся.
- Эх, зеленый, чего-то я не вижу его. Неужто опоздали?
- Нет. Все по расписанию. До контрольного времени минута - как раз нам до берега добраться.
- Тогда двинули. Только давай-ка не напрямую, а вдоль во-о-о-он тех камышей. Как-то примяты они странно.
Гена молча заработал хвостом и лапами. На выходах он никогда не спорил с Чебурашкой. Большие, чуткие уши, острое зрение в любое время суток, здравый смысл - все это делало маленькогозверька лидером. В лагере же Чебурашка тушевался, забивался в палатку и занимался каими-то своими мелкими делами, изредка выбираясь погреться у костра и послушать, как Гена поет.
При ближайшем рассмотрени примятость обернулась целой просекой, в конце которой друзья увидели знакомую толстенькую фигуру, лежавшую ничком.
Карлсон был жив, но без сознания.
- Щас, щас мы его, - "товарищ Че" быстро вытащил из небольшого рюкзака аптечку. - Так, глюкоза, адреналин, вена... Готово. Засекай, Гена, время - через пятнадцать секунд встанет.
Карлсон открыл мутные глаза. Потом зашевелил опухшими, разбитыми губами, поминутно отплевываясь:
- Еще глюкозы. Че, дай еще...
- Хватит. Нам еще сколько назад плыть.
- Не боись, у меня в НЗ сто тысяч пачек глюкозы, мне б силы до него добраться.
- Что до Базы, что до НЗ - все одно переться. Так лучше сразу на базу. Да и командир ждет. Гена, поднырни под него, у меня сил не хватит такую тушку наверх затащить.
- Поднырни... Я что, подводная лодка, что ли? - заворчал крокодил, стаскивая постанывающего Карлсона на место поглубже.
- Нет, - совершенно серьезно ответил Чебурашка. - Ты гораздо лучше любой подводной лодки. Я бы не променял тебя на сто тысяч подводных лодок.
Потом он уложил поудобнее Карлсона, снова впавшего в забытье, и накрыл его маскировочной сеткой. И всю обратную дорогу держал его за руку, боясь упустить пульс.
* * *
Тонко очиненый карандаш постукивал по карте, привлекая внимание.
- Противник вышел к линии Болото Ягишны - Ромашково - Простоквашино - Зачарованный лес. Есть опасность вторжения в Джунгли и Север. Паравозик долго оборонялся, но в конце концов его заставили отойти в само Ромашково. Простоквашино оказалось под фланговой угрозой и я предлагаю его оставить.
Малыш поднял голову и обвел собравшихся холодным взглядом. Вроде и цвет глаз не изменился, все тот же голубой - но сейчас вместо летнего неба было северное сияние, стылое и беспощадное.
- Не согласен. - Тут же откликнулся из дальнего угла Дядя Федор. - Я из Простоквашино не уйду.
- Неподчинение приказу? - Взгляд малыша налился тяжестью. - Военное время, знаешь ли...
- А какая мне разница, где лечь? - отозвался Дядя Федор. - Мне уже отступать некуда.
- Это ты, Дядя Федор, правильно говоришь, - подошел сбоку полосатый Матроскин, - нам из Простоквашино уходить нельзя. Там еще как фишка ляжет, а уйдем - все, обратно не возьмем.
- Ладно, Шарик - понятное дело, с коллективом, а ты, Печкин, чего молчишь? Тоже геройствовать будешь?
- Так ить враги первым делом что брать будут? Мосты, банки, почту. Как я им своими руками почту отдам? Не, я в Простоквашино, там на холме сподручно будет.
Тут Малыш заметил, что Печкин необычайно спокоен и суров, на голове бескозырка, а из распахнутого ворота выглядывает чистехонькая тельняшка.
- Ну а это-то зачем? - Командующий жестом показал на бескозырку.
- Да ты просто не в курсе, командир, - засмеялся Дядя Федор, - Печкин в морской пехоте мичманил, да списан был по ранению. Все нормально, все по праву. Ну, скажешь еще что?
- Если решились - держитесь крепче. Против вас Жирный Луи с папашей и всем семейством. И Арнольд. Я могу рассчитывать на вас? Если вы хотя бы вечер продержитесь - я смогу перебросить подкрепление в Зачарованный лес, у них там совсем худо.
- Совсем? - прищурился Дядя Федор, - Сова поди-ка депешу прислала?
- Совсем. - Малыш прошелся вдоль стола с картой. - Пятачка положили, Винни ранен, Иа ранен, ладно хоть легко. Карлсон лично летал.
- Понял. Добровольцев со мной отпустишь?
- Куда вас девать, бери. Но не больше трех, а то знаю я вас - весь личный состав сманите! - Малыш уже даже знал, кто эти добровольцы.
- Тогда мы пошли. Вперед, гвардия, нам еще окопы рыть. Персей, Тесей, Язон - не забоитесь, а?
- Цэ, - отозвался голос, кажется Тесея. - Я на Минотавра одын ходыл - не забоялся. Пошли уже.
* * *
Вечер накрыл Таинственный лес, и чем ближе подходила ночь, тем тише становилось на войне.
- Вот я никак не пойму, говорил Винни-Пух, регулярно прикладыаясь к фляжке. - Кролик, ты же умный, вот объясни мне, что происходит?
- Война, - пожал плечами Кролик. - War never end. И все такое.
Уши у Кролика понуро свисали из прорезей в каске, очки в очередной раз погнулись, на щеке красовалась длинная царапина, а камуфляж был в таких лохмотьях, словно его драла стая собак. Хотя и в самом деле, была стая каких-то лающих мутантов, но назвать их собаками можно было только в наркотическом бреду.
- И все же не понимаю. Вот смотри, мы - англичане, Карлсон - швед, Маугли - не разберешь, но пусть индиец. Тесей так вообще грек. И еще их там взвод набирается, герои Эллады. Герда - датчанка, Чипполино - итальянец, да и Буратино, говорят тоже наполовину оттуда. - Винни на секунду замолчал, опять промочив горло. - Как так получилось, что мы воюем в России?
- Тебе что-то не нравится? - Кролик попытался изобразить ушами вопрос, но сил уже не хватило. - А как русские бьются ты не видел? При мне Баба-Яга в своем болоте на отряд трансформеров пластилиновую ворону спустила - я думал, поседею. Они же пока ее отогнали половину отряда положили. А она то в ворону обернется, то в собаку, то в корову. А массу-то никуда не денешь. Ты собаку размером с корову видал когда-нибудь? А Двое-из-ларца? Ты где еще таких диверсантов видел? А Серый Волк как бился? Он же в одиночку половину Севера удерживал!
- Да я не о о том, остынь ты - Винни протянул другу фляжечку и с умилением наблюдал, как тот утоляет жажду. - Я понять хочу, почему мне самому с родственниками воевать не противно. Ты же их видел сегодня?
- Видел. - Кролик коротко хохотнул. - Только что-то не понял, вот этот глупый огородник-хлопотун - мой родственник? А этот, в полосатом купальнике - родственник О´Пятачка? Бред. Чем такие родственники, лучше быть сиротой.
- Ага. "Ну и дела!..." - передразнил Винни-Пух. А представь, каково эллинам было. Это вот их боги? А Это - Геракл? В Аид, всех! Персей до сих пор успокоится не может, все порывется под покровом ночи в атаку пойти.
Оба еще по разу приложились к фляжке.
- Вот я одно не пойму, - медленно произнес медвежонок, глядя в костер. - Будет ли подкрепление? Сколько лет мы уже бьемся, а, ушастый? Ты посмотри - Малышу уже скоро полтинник, мы тоже уже не мальцы, даже Дяде Федороу - и тому за тридцать. Где подкрепления? Кто нас сменит?
Кролик молчал и тоже избегал встречаться с медвежонком взглядами.
- А ведь какие имена были... Ладно, промолчу про центр. А вспомни Арменфильм? Киевнаучфильм? Свердловск? Ленинград? Таллин? Где они? Где подмога? Неужели мы - все, что стоит на пути сериальных мутантов?
- Пока все. - коротко отозвался подошедший к огню Малыш. - Вся надежда на то, что те, кого мы защищали все это время и дальше будут звать нас к себе. Чтобы мы защищали их детей. Пока нас помнят - мы в строю. Пока нас зовут - мы будем биться.
.....................
...Ма, включи мультики, - раздался откуда-то издалека тонкий голос, - ну пожалуйста, включи ... -
Слово о курьеризме
В последние дни Истинный Учитель Истины ощутил новые веяния. На приём всё чаще записываются славные юноши и девушки от 20 до 40 лет, несущие в себе какую-то сыновне-дочернюю обиду. Суть их жалоб сводится к "я так давно старательно работаю, ничего не просил, рассчитывал на карьеру - а мне сейчас говорят, что я паразит и должен еще заслужить, чтоб меня не уволили в это трудное время. Это же несправедливо, правда?".
Примерно на двадцатой пациентке, бубнящей "я и это делаю, и это делаю, а шеф ко мне придирается, дармоедкой обзывает и на дискотеку после работы не отпустил", я не выдержал и поинтересовался:
- Дитя моё, а зачем вы терпите?
- Ну, так ведь сейчас и правда трудное время. - смутилась посетительница. - Может, еще наладится? Он же должен, наконец, заметить...
Когда раскаты моего олимпийского хохота смолкли, я примерился и поставил девушке диагноз: запущенный курьеризм.
Термин придуман проф. Инъязовым по аналогии с карьеризмом. Суть этого банального заболевания в следующем. Инфицированные верят, будто пробиваются в мир "больших и взрослых" - но проявляют при этом лишь качества послушных детей, бегая куда пошлют. Курьеристы отчего-то думают, что будут "замечены" и смогут стать чем-то большим, безотказно выполняя любые приказы - в особенности если они отдаются в коварной форме неформальных просьб. Очевидный же факт, что менеджерам нужны не другие менеджеры, а хорошие подчиненные - фантастическим образом проходит мимо сознания курьеристов.
Следует сказать и о причинах курьеризма. Внеземные Цивилизации на сей раз, как ни странно, не при делах - корни заболевания совершенно земные, вызванные историческими мутациями общества в XX столетии. Уже не первое поколение землян воспитывается капризными, обиженными на жизнь родителями. Уже не первое поколение вырастает с глубоко укорененным чувством детской вины. Это чувство впоследствии умело перенаправляет на себя начальство - и вместо пресловутой самостоятельной жизни спутавшие слова "родитель" и "руководитель" курьеристы получают вечное предъявление табеля, чистку картошки, беготню за кефиром и отпрашивание погулять.
Они пытаются быть идеальными подчиненными - и после этого отчего-то удивляются, что остаются в этом качестве до седин. Они подобны неким ультрапродвинутым сектантам-скопцам, сохраняющим свое отсеченное естество в морозилке с надеждой когда-нибудь, после страшного суда, его пришить.
В виде компенсации курьеристы по сотне раз прокручивают на Youtube поддельный ролик про бунт одного служащего - и даже грозятся поступить так же, когда начальство их не слышит.
...Курьеризм опасен тем, что он поражает, как правило, не худших представителей Человечества. Он заставляет их годами отказываться от собственных надежд и планов - причем отказ они парадоксально объясняют тем, что только так "однажды" надежды и планы будут реализованы.
Между тем, это "однажды" наступает, как правило, лишь после излечения от курьеризма. Вчера мы отмечали 91-ю годовщину создания Красной армии, сформированной из тех, кто устал от беспросветного исполнения сыновнего долга перед спорной родительской фигурой. Неслучайно коллективное чувство вины перед нею ("государь был мягкосерд и однажды укрыл простого солдата своим пальто"
сегодня так настойчиво пытаются возродить не последние менеджеры в РФ. Исторический опыт показывает, что слишком далеко зашедший курьеризм легко приводит к массовому рубилову.
Поэтому Космос рекомендует курьеристам: плюньте вы на это царское пальто. И мечтайте о чем-нибудь великом.
Авраам Болеслав Покой
Метки блога
Метки не были использованы
